Отрезок Ярославского шоссе вдоль поселка «Дружба» (3 км от МКАД) — классическая биржа труда легальных и нелегальных гастарбайтеров. В любую погоду, время суток прораб может обнаружить здесь маляра-узбека, штукатура-таджика, разнорабочего-молдаванина, непьющего тамбовчанина… Представителей других, также обладающих навыками строительства, народов. Но, как и любые биржи в наши дни, непростое время сегодня переживает и эта.

В восемь утра вдоль дороги, разбившись на группки, стоят человек пятнадцать. У обочины притормаживает грузовая «Газель». Люди тут же бросаются к кабине, кто-то сразу запрыгивает в кузов, издалека бежит еще пара рабочих. «Шесть человек, только шесть человек! — кричит водитель «Газели». — Так, все лишние — отошли!» Через секунду машина уже выруливает на шоссе. Недобежавшие возвращаются назад.

— Вместе теперь стоять нельзя, — сказал недобежавший Камал. — Милиция иногда приезжает, говорит: нас тут много стало, не делайте толпу, а то … дадим.

Худой невысокий гастарбайтер молча плетется на свое место.

— А сколько было раньше? — спрашиваю.

— Много было, но всех еще до семи разбирали… А две недели назад совсем стало много, человек семьдесят в день, но работы на всех не было. Люди стояли-стояли и расходились в девять. На следующее утро опять собирались и опять расходились. Потом многие перестали совсем приходить… Что тут делать: первая машина за день — и все не влезли?!

Камал приехал из узбекского Андижана год назад. Два курса проучился в местном инженерно-экономическом институте. Бросил, приехал в Москву. «Работу быстро нашел, на стройке торгового центра. Двадцать тысяч в месяц платили. В сентябре сказали, что, как эта стройка кончится, повезут на новую. Обманули». На Ярославке Камал стоит с октября. Популярность этого места вообще распространилась далеко за пределы России. Все, кто только приехал в город и пока не оформил документы на постоянную легальную работу, оказывались здесь по совету вернувшихся на родину близких и друзей. Год назад сразу, можно сказать, после вокзала, Камал тоже пришел сюда. Гастарбайтеров здесь подбирают прорабы из мелких строительных фирм, просто частники, которым нужно отремонтировать дачу или гараж. Это место съема мигрантов на день, максимум неделю. Но даже среди самих мигрантов задерживаться на «ярославской дружбе» больше месяца еще недавно считалось в каком-то смысле дурным тоном.

— Значит, не нашел нормальную работу, — говорит худой Камал.

Но теперь, когда нормальную работу теряют, остается идти только на обочину.

— Еще Динара с нашей стройки уволили, он из Ташкента. Мы сюда вдвоем пришли, — сказал Камал и крикнул в сторону мужчины лет 35: — Динар, бу ерга!..

— Остальные тоже со строек? — спросил я.

Динар встал рядом с нами и закурил. Это был высокий широкоплечий человек с грустными глазами и густой бородой. Говорил на хорошем русском.

— Немного их пока, — сказал он. — Больше тех, кто только что в город приехал, а работы не нашел. Им без документов совсем идти некуда. А кто в Москве год-два, как мы, могут что-то найти. Но сложно сейчас найти, понемногу все сюда идут, три дня постоишь, кто-нибудь заберет…

— Сюда еще милиция недавно приехала, — добавляет Камал. — Вся молодежь разбежалась, пять человек и мы с Динаром не побежали. У одного парня санитарной книжки с собой не было. В отделение увезли… Работы и так мало на всех, милиция приходит, люди уже не знают, что делать.

Мимо прошли трое мужчин, один из них буркнул что-то нам по-узбекски.

— Домой пошли, — сказал потом Камал, — пить.

— А где живут?

— Комнату в общежитии снимают. Тратят деньги, а домой не посылают!.. Рано ушли, теперь до десяти надо ждать.

На обочине остались только мы втроем и еще один парень по имени Шовкат. В девять около нас остановились старые «Жигули» со строительным хламом в прицепе. Из машины вынырнул толстый седой мужчина. «Ну что, засранцы, поработаем?» — сказал улыбающийся толстяк.

— Привет, Миша, — сказал Динар.

— Ага, — откликнулся мужик. — В общем, клиенту надо гараж рядом с коттеджем утеплить, здесь рядом, на Тайнинской. Два человека управятся, каждому по восемьсот, пойдет?

— А Шовката возьмем? — спросил Динар.

— Вот этого? — прораб оглядел парня. — Шовкат, говоришь… Нет, не пойдет. Будешь у меня Саша. И каждому по семьсот!

Узбеки молча погрузились в салон. Через час, после созвона с ними, я был у гаража на Тайнинской. Гастарбайтеры уже в рабочей одежде мешали цементный раствор.

— Миша — жадный человек, — сказал Динар, водя лопатой в корыте. — Недавно по тысяче в день платил. Но сейчас нужно говорить спасибо, что хотя бы такой есть… На три дня работа, спать можно тут. В общежитии если спать — по 250 рублей за ночь платить надо. Лучше здесь.

— Когда на стройке работали, общежитие бесплатно было, — сказал Камал. — Теперь всех, кого уволили, гонят — или плати.

Динар и Камал накладывают раствор в ведра и несут в гараж. Внутри — уже наваленная куча пеноблоков. Но Шовкат сидит на коленях у корыта, постелив под себя целлофановую пленку. Слышится негромкое: «Аллах акбар».

— Пусть дурью не мается! — кричит из окна коттеджа прораб Миша. — Чего он вздумал?

— Пусть помолится! — кричит в ответ Динар. — Пять минут!

— Мне такие не нужны, раньше надо было молиться! — визжит Миша. — Других найду!

Шовкат молча встает с целлофана и накладывает раствор.