Я уговаривала Романа Борисовича, продюсера фильма, взять меня на съемочную площадку. Но поползновения были напрочь отметены. Маленькая съемочная группа работает на полярной станции «Валькаркай», вблизи мыса Шелагского, в пяти часах езды на вездеходе от Певека, самого северного города России. И вездеход туда отправляется раз в неделю.

Тогда с Романом я отправила вопросы и диктофон. И вот диктофон прилетел обратно, а с ним наш разговор на расстоянии в 14 тысяч километров…

—Здравствуй, дорогой Леша. Теперь понятно, почему в твоей новой картине «Последний день» всего два героя, а вся группа — сугубо мужская. Потому что затеял, Леш, ты невероятное. Снимать игровое кино на Крайнем Севере. Тот случай, когда обстоятельства «места действия» определяют существо фильма?

— Про «место действия» — это в точку. Тема Севера с детства манила. И об оторванности людей от Большой земли всегда думал. Признаюсь, плохо переношу три вещи: холод, изоляцию и долгое течение времени. Вот и захотелось себя в подобные обстоятельства поместить.

У нас же весьма приблизительные представления о жизни полярников. В городе время для нас делится на часы. Тут иначе. Полярная ночь и полярный день. На людей эти необъятные временные пространства накладывают отпечаток. Обстоятельства определяют бытие.

Отчасти про это — фильм. Даже не отчасти. Наши герои в этих условиях совершенно по-разному существуют. Тот, что постарше, герой Сергея Пускепалиса, по предыстории прожил здесь десять лет. И по невероятному совпадению сам Сергей действительно десять лет прожил на Чукотке. В соседнем райцентре Билебино ходил в школу. Другой персонаж, студент Павел, сюда приехал на практику, на два летних месяца.

Это два разных мировоззрения, разные взаимоотношения с природой, с самим течением времени за полярным кругом. Электрическое поле взаимоотношений персонажей на краю земли — в основе истории. Теперь мы сами погрузились в подобные обстоятельства. Стало очевидным то, что я предполагал. Здесь ничего нельзя переломить под себя. Стараемся нащупать какую-то гармонию с природой. С погодой. С обстоятельствами. У нас была сцена, которая никак не снималась. И стало ясно: сцена эта просто ждала момента, когда сложатся правильные обстоятельства, чтобы она зажила. Поэтому считай, что природа и погода — наши креативные продюсеры. Стараемся к их мнению прислушиваться. И пока тьфу-тьфу-тьфу: нам это удается.

— Начальник съемочной экспедиции Павел Селезнев — почетный полярник, был начальником дрейфующей станции. Замначальника экспедиции Петр Ноговицын — опытный альпинист. Даже повар Максим Куров имеет опыт работы на дрейфующей станции.А как там вы, кто без опыта?

— Я решил подстраховаться с самого начала и окружить нас людьми опытными. Группа подобралась на удивление слаженная. С некоторыми я уже работал. С оператором Павлом Костомаровым, с художником Геннадием Поповым, с Сергеем Пускепалисом. Если же кого-то рекомендовали, я обязательно встречался и разговаривал.

Группа работает, как настоящий экспедиционный отряд. Четко. Мощно. Без видимой усталости, хотя она копится. Без конфликтов, претензий, капризов. И актеры — крепкая часть бригады. Нельзя сказать, что тут у нас особый экстрим. Все же это не ночь — полярный день, хотя погода меняется непредсказуемо.

— Герои фильма — начальник полярной станции Сергей и молодой техник Павел. Их вахта подходит к концу: метеорологическую станцию переводят на автоматический режим. Последний полярный день (который длится несколько месяцев), совместная жизнь на станции становится испытанием для двух людей разных поколений.

— Ты раскалил историю до классического триединства: времени, места и действия. Тебе нужна эта экзистенциальная обстановка для…

— Не моя это формулировка. Густая атмосфера — да. Ситуация, в которой смещены понятие времени, привычные связи. Живем без телефона, интернета, телевидения. Тут не до экзистенциальности: каждую минуту у нас либо работа, либо быт. Здесь не возникает подобных философских вопросов. Каждую минуту живешь жизнью, наполненной физическим действием. И фильм наш в первую очередь построен на физическом действии. В нем не так много диалогов, как в «Простых вещах», зато много действия, которое берем из реальных обстоятельств. Из быта метеорологов, живущих рядом с нами. У нас целые сцены построены на освоении предметного мира. Это интересно мне, актерам. И я убежден, что это будет интересно и на экране.

— Какой отпечаток жизнь в «автономном режиме» накладывает на вас? Это действительно испытание?

— Нет. Я бы это испытанием пока бы не назвал. Три месяца — не три года, как это бывает в жизни полярников. Главный опыт: наша жизнь крайне насыщена работой. А вне работы и быта делать нечего. Поэтому здорово, что у нас практически нет простоев.

— Ты, Леш, как и многие мальчишки, мечтал о романтике полярных исследований, зачитывал до дыр «Записки полярного летчика» и «Два капитана». Какова дистанция между вымечтанным и реальным?

— «Два капитана» — в меньшей степени… Знаешь, не то что мечтал… Напротив, меня всегда пугали все эти крайности: холод, темень, изоляция. И завораживали. И никак не мог представить себя на месте тех героев. Понимал: не потяну. Так что отчасти вся эта затея — опыт самоиспытания.

— Вы, подобно каверинским персонажам, следов давнишних экспедиций не находили?

— Нет, побережье здесь не утыкано мачтами погибших кораблей. Наши ассоциации во многом литературны. Скоро будем снимать на «Туманной станции», объект с таким названием находится на самой северной точке Чукотки. Потом на мысе Шлакском, в прямой видимости от нашей базы. На этой станции уже лет двадцать никто не живет. Это не то чтобы следы затерянной экспедиции, но тоже следы интересной, давней жизни. И полярная станция «Валькаркай», на которой живем, тоже существует с 30-х годов. Самое старое здание — баня, в которой мы сегодня снимали и куда после интервью пойдем мыться. За ближайшей сопкой есть еще достопримечательность. Могила Полины Голиковой. Умерла в 1934 году в возрасте 21 года. Я пытался выяснить: кто ж это такая? Нигде не нашел информации. Понял, что в 1934 году у мыса Шелакского был затерт льдами караван судов. Видимо, тяжелая была зимовка, и Полина во время зимовки умерла. Свезли ее на берег и похоронили.

— Ведешь ли ты дневник, как настоящий полярник?

— Нет. Пару раз пытался. И сразу это казалось нелепым. Тут же видел перед собой условного читателя, и мгновенно, липой выглядело то, что пишу.

—Устраиваете ли вы, «начальники Чукотки», себе какие-то праздники?

— У нас праздники — банные дни. По пятьдесят раз залезаем в парную, выбегаем на улицу окунуться в ледяную воду. Вот какие у нас веселые праздники.

— Не приблудились ли к вам какие из «местных»: моржи, медведи?

— В прошлом году, когда мы Павлом Костомаровым и Геннадием Поповым были на выборе натуры, нам показывали моржа, белого медведя. Природа тут главный экскурсовод. Теперь показала кита-белуху, бурого медведя, самых разных птиц. Медведь силился проникнуть в наш ледяной погреб. Натиск его был храбро отражен. У наших осветителей в комнате жил заяц. Звуковики должны были записать крики евражки (полярного суслика). Его отловили, пытались приручить. По ходу выяснилось, что евражка — жутко наглое и надоедливое животное. Если его приручишь, потом от него не избавишься, поэтому отвезли обратно на мыс и выпустили.

— Чем питаетесь?

— В основном продуктами, привезенными из Москвы, что-то подвозит вездеход. Здесь обычно замечательно идет рыба голец. Но это лето, как говорят метеорологи, экстремально непогодливое, холодное. Голец идет мало. Он у нас в сюжете прописан, так что раздобудем его обязательно.

Я понимаю, что всем хочется услышать что-то занятное. Знаешь, у нас тут каждый день такой «занятный», даже и не перескажешь. Но эти три месяца, думаю, каждый из нас будет вспоминать всю жизнь…