Ее итоги еще впереди. Работы предстоит завершить только в сентябре. Суждений на этот счет, в том числе и критических, более чем достаточно. Но нам бы хотелось, не вдаваясь пока в подробности происшедшего, познакомить вас сегодня с самым безупречным в профессиональном смысле участником экспедиции командиром подводного аппарата «Мир» Евгением Черняевым.

Он получил Героя России за «мужество и героизм, проявленные в экстремальной ситуации, и проведение высокоширотной глубоководной арктической экспедиции».

Невысокий. Всегда спокоен (если не задираться). Беспокойные только глаза. Смешливый. Очень умен природным умом. Джеймс Камерон сказал про него: «Когда я волнуюсь, Женя спокоен. Когда я начинаю бояться, Женя начинает волноваться. Когда я в полной панике, на Женином лице появляются следы страха».

Они часто работали вместе — все подводные фильмы Камерона сняты на российских «Мирах», которые Женя пилотирует. А надо заметить, что Камерон отличается перфекционизмом. И суетливостью, таким дрожанием нерва (похоже, обязательное, но недостаточное качество всех великих режиссеров). Женина цитата: «Джим, ты хочешь, чтобы я совершил невероятное. Так успокойся и дай мне возможность сделать это». Да, Женя Черняев, видимо, тоже перфекционист.

Поздний ребенок, он имел свободу во всем. Лето для него — бабушкина деревня. Всегда босиком. Любимая курочка Стасик, которая отважно дралась с петухами. Хулиганистые соседские дети. Вечно пьяный почтальон разрешает иногда развозить почту на тяжеленном мотоцикле. Дед приучает есть то, что есть, а не то, что хочется. «Дед говорил: а вот если день надо будет не есть? А если три дня? Ты сможешь? Мне — 4 года. Для маленьких детей такие слова значимы. Идем в лес на целый день, а еды он не берет. До сих пор пью сырые яйца».

— Перед глазами всегда пример родителей. Отец — военный инженер, подполковник, двадцать лет прослужил на флоте. Был человеком чести. Всякие материальные блага его никогда не интересовали. Я родился в бараке, потом коммунальная квартира. И никаких обид, что мне не оставили золотых залежей в наследство. Потому что главное не в этом.

А в Москве — радиолюбительство. Папа покупает всевозможные конструкторы. Все будильники и радиоприемники перебираются. Сначала ему все это не нравится. Ленился копаться во всех этих железках. Но чтобы не огорчать отца, заставлял себя. Потом лень куда-то ушла.

Сбежал из школы, чувствуя себя белой вороной: «Надо мной смеялись из-за того, что я любил мастерить. Карикатуры рисовали. А насмешки в том возрасте крайне неприятны: мой лучший друг бросил любимый инструмент после того, как его прозвали Виолончелью».

После восьмого класса поступил в радиомеханический техникум на Щипке. Тогда уже знаменитый, сейчас — университет. И по сю пору вспоминает его добром. Говорит, что он был лучше многих институтов. Потом закончил МИИГАиК и сохранил дружеские отношения с преподавателями.

Тем не менее белой вороной остался на всю жизнь. Советское время. Застой. ОКБ океанической техники. Инженеры, монтажеры, мастера. Как правило, народ старается делать поменьше, отдыхать побольше. А Женя пашет и пашет, а в обед украдкой делает что-нибудь для себя. Его руководитель, Юрий Карпович, говорит: «Ты делай, не стесняйся. Я бы даже доплачивал таким мастеровым, как ты».

1975 год. Директор Института океанологии АН СССР А. Монин обязывает каждую лабораторию выделить по два человека на новые подводные аппараты «Пайсис». Заведующий предупредил: «Нас обязали, но вы особо не высовывайтесь, чтобы вас не забрали». У Черняева и в мыслях не было переходить в другую лабораторию. Он разрабатывал приборы для океанологии и не хотел «просто эксплуатировать» «Пайсисы». Но уже через год перешел на «Пайсисы» как инженер-электронщик для установки оборудования — аппараты пришли в СССР в деталях. И понял, что глубоководные аппараты — это гораздо сложнее и интереснее, чем «просто отдельные приборы». А потом — первые спуски в Голубой бухте Черного моря. Женя — бортинженер. Глубины были около тридцати метров. Потом — Байкал. А потом и весь океан.

«1978 год. Меня записали в первый заграничный рейс. В райкоме выяснилось — я не комсомолец (история его отношений с общественными организациями сложна: в школе его выгнали из пионеров — вырвал маленькую лампочку из разоренного панно про электрификацию. Так делали многие, но украдкой. Он сделал это при всех). И меня заставили вступить в комсомол под угрозой сделать невыездным.

Я в море! Полтора месяца тяжелой работы. Неожиданно впервые за много лет разрешают заход в Токио. Из тумана появляется дождливый красивый город с хайвеями. Попав туристом, ты бы не ощутил такого. А мы чувствовали, что это награда на блюдечке с голубой каемочкой. А еще каждый день платят золотой рубль. А еще целых четыре дня стоять в Токио! Потом в этом рейсе были Гонолулу, Маданг (Папуа — Новая Гвинея), коралловые атоллы, потом Сингапур. Потом Манила. И каждый раз, когда попадал в новый город, хотел увидеть все-все и сразу. Приходилось силой себя останавливать. А в Маданге недалеко от того места, где когда-то был Миклухо-Маклай, я первый раз нырял за кораллами. Была выбрана тихая лагуна — как более безопасное от акул место — их там немерено. Мы погружались до этого в аппарате и видели их.

За кораллами всех не брали — надо было иметь хоть какие-то привилегии: кораллы — это же драгоценность, а во-вторых, ответственность — вдруг человек утонет. Так что еле-еле продавил начальство: сказал, я очень хороший пловец.

Когда нырнул первый раз под воду, кроме кораллов всех цветов радуги, не увидел ничего. В тот раз подняли тридакну больше метра в диаметре. Ее ротовая щель выглядит под водой как пасть сказочного чудища. Оказалось, что если сунуть руку внутрь щели, моллюск захлопнется и не отпустит. Мышца, которая соединяет створки, сокращается со страшной силой. Чтобы поднять огромную тридакну, под водой собрались человек десять. Они завязали узел на толстом фале, и пока створки были открыты, ей внутрь сунули этот узел, и тридакна закусила его. Так ее кран-балкой и поднимали на палубу.

Потом на корабле было пиршество — эти мышцы тридакновые приготовили во всех видах. Ее и сырой можно есть или просто подсаливать. Можно и мариновать, и жарить, и варить. Много тогда вылавливали тридакн. Это было не запрещено, особенно если для науки. Но, конечно, по большей части, собирали для коллекций».

С годами таких заходов стало все меньше и меньше, и даже самые неразвитые страны стали запрещать вылов и вывоз кораллов и раковин.

Первые лет семь работы под водой он не чувствовал опасности. Было только ощущение сказки, нереальной красоты происходящего. Толща воды, безмолвие, необычные животные, оторванность от привычного мира. «Я удивлялся, что за такую работу еще и платят».

Появилась уверенность в себе и в технике. «Если я буду бояться, то уйду». Хотя однажды был перекос люка. Он неплотно закрылся, и, когда аппарат отцепили, в отсек хлынула вода. Женя успел по рации крикнуть: «Поднимайте!», и взял ключи, чтобы попытаться прижать люк на место. Аппарат успели поднять. А ему долго снился этот незакрытый люк…

В жизни чувство беспомощности — не его. Он не сдается никогда. Даже в откровенно проигрышной ситуации, как, например, в феврале 2004 года, когда калининградские менты душили и пытали его («Новая газета» писала об этом). Перенеся все пытки, сопротивляясь им по мере сил, Женя умудрился после насильно влитого клофелина все вспомнить и рассказать. А потом были еще два года хождений по судейским и прокурорским кабинетам. Чаще бестолковых. Уголовное дело закрывалось и вновь открывалось. Он регулярно получал отписки. И все-таки дело кончилось тем, что милицейского генерала спровадили на пенсию. Хотя, может быть, не только из-за Жени…

Шел 1985 год. В Финляндии начали строить аппараты «Мир». Строили финны, но с нашей помощью. Интересно, что после советских «Миров» финны сами не смогли построить ни одного аппарата, а мы тогда получили много хороших материалов в обход эмбарго для СССР. Плюс современные финские технологии. Для принятия всех решений наши специалисты постоянно приезжали в Финляндию. Женя приезжал на 2—3 месяца, потом уезжал домой на месяц.

Но Советский Союз уходил, а с ним заканчивались и государственные экспедиции. Многие работы сворачивались. Лабораторию «Миров» Анатолий Сагалевич, ее заведующий, сохранил поистине чудом. Но если люди могли перетерпеть год без основной работы (и зарплаты), то «Академик Мстислав Келдыш» — судно — носитель «Миров» — без ремонта ветшал. Два года простоя — и на ремонт требовались еще большие деньги. Порочный круг.

Ситуацию тогда спас Майкл МакДауэлл, который одолжил деньги на ремонт «Келдыша». Отрабатывали туристами, которых возили на «Титаник». Так получилось, что Женя на этом затонувшем легендарном лайнере провел времени больше, чем его пассажиры, чем кто-либо вообще на свете.

И все-таки для него важнее то, что он смог найти затонувшую АПЛ «Комсомолец». Тогда, в 1989 году, через две недели после аварии, «Миры» нашли все крупные обломки лодки и отсняли ее. И тогда, наконец, руководители страны оценили значение новых глубоководных аппаратов и наградили их создателей. У Черняева появился первый орден — Трудового Красного Знамени. Потом «Миры» несколько лет ходили на «Комсомолец». Исследовали, ставили радиационные датчики, закрывали опасные места. «Было очень сложно ставить огромные метровые заглушки на люки. Манипуляторы постоянно норовили вывернуться, да и течение сильно мешало. Если бы я тогда думал о чем-нибудь, кроме работы, например, о славе, ни за что не смог бы поставить ни одной».

После нескольких экспедиций на «Комсомолец» Женя получил свой второй орден — орден Мужества.

Экспедиция на Северный полюс готовилась очень долго, лет десять. Все было очень сложно. Сложно найти подходящие суда, с которых можно опускать 20-тонные аппараты, сложно бороться с постоянным ростом цен на топливо. Для этой экспедиции «Миры» были в достаточной степени дооборудованы — новые двигатели, системы навигации — и оказались на высоте. В основном спуске — ни одного технического отказа. Все проблемы были только со связью — льдиной перетерло кабель. «Мы работали в трюме, не было особенно много времени разглядывать красоты. Меня удивило, что, пробегая по палубе из трюма в каюту и обратно, я умудрился получить очень сильные впечатления от Арктики».

Сейчас, когда я набираю этот текст на компьютере в Институте океанологии, Женя сидит ко мне спиной и бормочет что-то вроде «ни фига себе… это беда… что он мне стал показывать… это мне не надо…720…». Он придумывает абсолютно новые бензиновые датчики для машин — и по объему конструкторской мысли это вполне сравнимо с работой крупных автоконцернов. Вообще, в электронике он может все. ВСЕ АБСОЛЮТНО. Ну например, из того, что лежит на вашем столе, спаять гидролокатор (почти шутка).

Такая хвалебная ода. Может быть, вы подумали, что у него нет недостатков? Что вы, конечно же их множество. Он, например, абсолютно не умеет готовить. Однажды в Геленджике, когда ребята все по очереди дежурили на кухне, Женя, чтобы совсем не опозориться, тушил капусту, придерживаясь каждой буквы и каждой запятой поваренной книги. Получилось так вкусно, что до своего следующего дежурства (и полного позора) Женя получил славу отменного повара.

Говорят, у него тяжелый характер. Слишком вспыльчив. Но ведь известно — чем хуже характер, тем лучше работник. Сейчас у «Миров» экспедиция на Байкале. Как с чистого листа: надо было все оборудование и аппараты снять с «Келдыша», перевезти и заново устроиться на переоборудованной угольной барже. Задача не из легких, но уж больно хорошая команда этим занимается. Лучшие глубоководные аппараты и лучшие люди.