«Луковицу памяти» Гюнтера Грасса издательство «Иностранка» выпустит в свет 30 июля. В Германии 600-страничный роман опубликован в 2006-м. Резонанс был неописуемый: вплоть до требований лишить 80-летнего классика нобелевских лавров. А также — статуса почетного гражданина Гданьска-Данцига, родного города Грасса и постоянного фона его прозы.

Причины? В «Луковице» Грасс признался, «что служил в войсках СС».

Как водится, скандал расцвел до выхода книги. Прочли ее позже.

Так что же «войска СС»? 15-летний Грасс просился добровольцем на фронт, в подводники. В 17 лет, в ноябре 1944-го получил повестку в танковую дивизию СС. Потом была «учебка». «В конце февраля, когда уже разлетелась молва о спаленном Дрездене, полнолунной ночью, звенящей от мороза, нас привели к присяге. Хор исполнил обязательную по такому случаю песню войск СС: «Пускай кругом измена, мы верность сохраним…». «Двойная руна С» казалась мотострелку Грассу знаком элитных, интернациональных частей: в «СС» были французские, фламандские и прочие дивизии. Его готовили исполнять интернациональный долг.

Далее описан хаос весны 1945-го. Фактура похожа на нашу «окопную прозу» о лете 1941-го. А также на книги запрещенного в Третьем рейхе Ремарка, Селина и Гриммельсгаузена — придворного шута Ее величества Тридцатилетней войны. (Все это было прочитано рядовым СС еще в гимназии. Но кого от чего уберегли книги?)

На деревьях в средневековом дыму черными стручками висят дезертиры: у рейха были свои заградотряды. Дороги забиты беженцами. Где-то горит Данциг. Танкистов накрывают «катюши» 1-го Украинского фронта. Не выстрелив ни разу, 20 апреля мотострелок попадает в госпиталь с осколочным ранением.

«Тема СС» занимает всего страниц шестьдесят. Десятую часть текста.

А «книга счетов с собой» начинается в сентябре 1939-го, с уличных боев в пограничном Данциге, с гибели родственника «на польской стороне» (у Грасса ведь есть славянские корни). Четверо детей погибшего вычеркнуты из родни. Играть с ними 12-летнему Гюнтеру запретили. Мальчик не возражал.

И доведены эти счеты до весны 1954-го: Грасс копит на свадебный костюм, покупает холодильник, читает «Улисса». Его стихи хвалит Готфрид Бенн. На другом конце Германии в нищей больнице медленно умирает от рака его мать.

Какой из камней, брошенных здесь в самого себя, тяжелей? Нет ответа.

Кажется, у Грасса нет книги, в которой память о рейхе с ее Тrauerarbeit (работой скорби) была бы так утоплена в густом, пряном вареве жизни и прозы. Человечек, солдатик крутится рыбьей косточкой в ведьмином котле истории, не в силах понять десятой доли событий.

Не было у Грасса и книг со столь серьезным отношением к себе и своим текстам.

Зато Германия давно относится к нему так. Зачем ей проповеди Грасса?

Послесловие переводчика Бориса Хлебникова к «Луковице памяти» — о восприятии книги. 100 тысяч стартового тиража разошлись в Германии за неделю. На презентациях — ломились театры и стадионы. Общее число откликов превысило десять тысяч: точно в судьбе Грасса завязалась узлом история нации в ХХ веке.

В России-2008 нельзя себе и представить книгу с такой судьбой. Дело даже не в плотности, сложности, роскошном барокко прозы Грасса. Просто тонкая технология самопознания ушла из обихода. В исповеди мы видим рекламный ход.

…В предыдущем романе Грасса «Траектория краба» (2002) «круизы для рабочих» в довоенном рейхе, гибель от советской торпеды лайнера «Вильгельм Густлофф» с тысячами немецких беженцев на борту, сама тема беженства и изгойства немцев в середине 1940-х (впервые поднятая всерьез именно Грассом), мотив интернет-паранойи нового неофашизма — дали текст отчаянного накала.

У нас «Траектория краба» быстро ушла на лотки «Каждая книга — 40 рублей». Остатки 3-тысячного тиража продаются доныне.

…Когда «Луковица памяти» выходила в Германии, слухи об «эсэсовском скандале» породили в России около 200 публикаций. Половина из них одобряла покаяние нобелевского лауреата как «отличный пиаровский ход полузабытого писателя». Венчала тему анонимная эсэмэска, пришедшая на «Эхо Москвы» во время дискуссии о Грассе: «Отец рассказывал:советский комендант Берлина в 1945-м мечтал, чтоб прислали молодых энергичных эсэсовцев. Для работы с населением. А приходили эти, из лагерей — и все дела проваливали».

Оставим точность данных на совести анонима. Наше зеркало здесь: предельный прагматизм эпохи изувечил нас, оставив публике простые рефлексы. Долгий авитаминоз смыслов — крупнее «злобы дня» — привел к душевной цинге.

Крысятничество героев Минаева более внятно нам, чем покаяние на миру Грасса.

Тем не менее «Луковицу» нам протянули. Ухватимся ли?