Остров он далекий и не всегда был этот остров нашенским. До 1946 года был он отчасти японским. И в наследство от японцев досталась ему корейская диаспора - наличие которой в советское время стыдливо замалчивалось, и связи которой с родной землей были жестко прерваны на сорок лет - только в перестройку начали восстанавливаться связи эти. Первые «телемосты» меж Сахалином и Южной Кореей до сих пор вспоминаются с комом в горле - на сорок лет разлученные родственники обретали друг друга… По эту сторону - люди, на сорок лет лишенные любого гражданства (лица «без подданства» - привычное дело для доперестроечного Сахалина), по «ту» сторону - их процветающие братья-сестры-племянники…

Но был один неожиданный «побочный эффект» у этой социально-политической коллизии.

Корейская диаспора Сахалина, на сорок лет оторванная от «метрополии», сохраняла в неприкосновенности корейский язык сороковых годов прошлого столетия, обычаи и уклад жизни, которые оказались утрачены на родине. И в то же время - будучи окруженной невероятной советской замесью (Сахалин заселялся после 1946 года и «добровольными» переселенцами, и «верботой», и «оргнаборами» - от молдаван до белорусов и латышей, не говоря уж про россиян - откуда только не было там народу) - неизбежно впитывала в себя диаспора другие культуры, говоры и обычаи.

Наверное, это одна из причин, почему именно на этой имперской окраине возрос поэт, чье творчество стало мостом меж Востоком и Западом. Чья двуязычность - для него равно родные и корейский и русский языки - дала совершенно неожиданный эффект: его собственные стихи имеют две ипостаси - они существуют на двух языках, и это не переводы, пусть бы и авторские - это равноправные проявления одного текста. Его музыка к своим стихам (и не только к своим) - пронизана русской мелодикой и в то же время - вибрацией корейских народных песен. Свободный переход с одного на другой языки позволили ему сделать принципиально новые переводы древнекорейских поэтов, переводить современных корейских поэтов так, что они совершенно органично звучат на русском языке.

Определить форму его собственных стихов - непростая задача. Это и не верлибр (хотя в ставшей канонической «Антологии русского верлибра» его стихи представлены очень большой подборкой), это не свободный стих, это не «сиджо» или какие иные восточные изыски.

Ценители такой поэзии наверняка поняли, что речь идет о поэзии Романа Хе. Поэзии чистой, как родники Сахалина.

Его творчество оценено не только в России - имя его известно и на «востоке» - в Японии, Корее, Китае, и на «западе» - в США, Израиле, Франции…

Его стихи включает в свои песенные программы Елена Камбурова.

Среди ценителей настоящей поэзии его имя - своеобразный пароль для посвященных.

А его песни - концертирует он нечасто - с восторгом встречены были и в дальневосточных городах, и в Москве, и в Самаре, и в Корее. Записи его концертов и сборники стихов - раритетны.

В московских «кругах» считается неким шиком произносить его фамилию на корейский манер – «ХО». По паспорту Роман Хе – «Хо Нам Еги». Знатоки его творчества зачастую норовят щегольнуть правильным произношением этой фамилии.Но есть одно место, где фамилия его всегда произносилась в строгом соответствии с паспортом. Место это - суд.

В котором «решился» вопрос о квартире поэта. Квартире, которую ему дал мэр г. Южно-Сахалинск «по просьбе областного отдела культуры, Союза Писателей и творческой общественности». Дал в полном соответствии с тогдашним законодательством.

До 1999 года жил поэт в поселке Томари (где он и родился). В 90-е все предприятия там замерли, и поселок потихоньку умирал. Однако вынужденная безработность, хоть и грешно так говорить, наверное - но она позволила поэту полностью уйти в творчество.

Когда вышла его книга «По сорочьему мосту» - прекрасно изданная, с великолепными иллюстрациями работы Сергея Хе (сына поэта) - ее презентация в областном центре стала настолько заметным событием, что привела к необычному событию - поэту предоставили квартиру в Южно-Сахалинске.

И переехал в нее поэт вместе с семьей - сыновьями. Сергей, как уже сказано - художник. А еще музыкант и поэт, который вполне достойно движется в творчестве своей дорогой. А второй сын - Рустам - инвалид детства. Переезд в Областной центр решил для семьи множество бытовых проблем - от заработка до ухода за Рустамом и его лечения.

Все бы было хорошо, только вот мэрия абсолютно не торопилась оформлять права поэта на эту квартиру. Мэр, давший ее, благополучно переехал в Москву, менялись правительства, губернаторы, думы всяческих уровней - а квартира так никак и неоформленной была. А на восьмом году проживания в ней семья поэта получила повестку в суд.

Очередной мэр подал иск на выселение «самовольно занятого жилого помещения». Ответчиками были признаны Хо Нам Еги, то есть Роман Хе. И почему-то его сын-инвалид, Рустам. Который в силу своего состояния не может даже понять, что от него хотят эти «тети и дяди».

А вот тут-то события развернулись просто стремительно. Судья упорно не замечала, что один ответчик - инвалид. Она просто-напросто игнорировала все попытки призвать разобраться по существу вопроса… Не были приобщены к делу ни показания Ф. Сидоренко - того самого экс-мэра, который давал эту квартиру, ни других свидетелей. Не было сделано даже попытки реально разобраться в деле. Просто было принято решение об удовлетворении иска мэрии. Хотя в мэрии вообще исчезли документы о «статусе» этой квартиры (и это история, которая сама по себе требует расследования).

А судья так и не узнала, что Хо Нам Еги - еще и поэт Роман Хе. Да вряд ли ей это и надо… Она следует букве закона и при этом преспокойно уверена, что закон имеет обратную силу.

А поэт теперь пишет не стихи и прозу, а аппеляции, заявления - но бестрепетная судебная машина продолжает накатываться на его семью, и, похоже, что скоро наступит момент, когда судебные приставы придут выставлять на улицу и его сына-инвалида, и его самого, и весь небогатый скарб семьи, большую часть которого составляют рукописи да картины…

Как остановить эту машину - я не понимаю. Нынешний мэр абсолютно не осознает, что эта история - позор не только для города и области… Обращения к губернатору Сахалина дали только одно - прошла некая «проверка обстоятельств дела» безо всякого результата.

Обращения депутатов, даже специальное постановление Губернской Думы никакой реальной силы не имеют. А обращения в «самые верха» - к Гаранту Конституции Президенту РФ (ведь есть же конституционное право на жилье? Да еще и в «год семьи»), к председателю Совета Федерации - остаются практически безответными – «Ваше обращение направлено в Администрацию Сахалинской области»… Там мы уже были. Толку-то.

У поэта даже нет возможности выехать на гастроли за рубеж (хоть какой-то шанс заработать на квартиру, раз уж эту отбирают) - прописки нет, загранпаспорт не получишь. А прописки нет потому, что «для получения ордера» ему было в свое время велено чиновником мэрии выписаться с прежнего места жительства…

Есть, правда, еще один вариант - либо принять помощь Южной Кореи, либо просто эмигрировать туда. О чем с ним уже пытаются вести переговоры. Но при всей своей восточности - Роман Хе русский поэт. Российский поэт. И эмиграцию он рассматривает как полную катастрофу. «Если б не дети - суму на плечо и пошел бы я по Руси», - это его слова.

Это не просто слова - когда его долгие годы не печатали, он писал стихи на песке. На прибойной полосе. Отхлынет волна - несколько строк наносятся на песок - и уносятся в море следующей волной. Сотни, тысячи таких стихотворений поэта растворены в море. Он был уверен, что не пропадали они, а становились частью Острова. А Остров становился частью его стихов, оставаясь частью России.

Стихи Романа Хе - это ДУША САХАЛИНА. Но нет квартиры на Сахалине ни для него, ни для его детей.

«И птицы имеют гнезда…».