Чубчик и Коба

Иосиф Сталин, по кличке Коба, был злобным деспотом. У него была мания преследования, страх и ненависть к посторонней свободе.

А Тенгиз Мирзашвили, по кличке Чубчик, был художником, дружившим с людьми.

Он писал трогательные пейзажи, прекрасных несбыточных женщин, цветы, птиц — все, чем украшена жизнь. Своей нежной наивностью и чистотой он напоминал Нико Пиросманишвили, на которого был похож. Вместе с выдающимся книжным дизайнером Аркадием Троянкером Чубчик подготовил поражающий воображение красотой и глубиной альбом-книгу, увы, до сих пор — лет двадцать — существующий только в макете.

Он любил друзей и недолгих знакомых, которым щедро и смущаясь (не обременяет ли своим творчеством) раздаривал чудные полотна и рисунки.

А Сталина не любил.

Власть Тенгиз не понимал, и мне казалось, что она вовсе над ним не простиралась, потому что ему от нее ничего было не надо. А если мне от тебя ничего не надо, то какая у тебя надо мной власть? Ерундовая совсем. Достойная осмеяния.

Всесильные персонажи, в свое время наводившие ужас на окружающих и удаленных, с годами обрели образы, которым соответствовали, — маленьких потешных кукол. Чубчик, отложив на время сванские и кахетинские пейзажи, стал для себя рисовать галерею славы отечественных руководителей в реальном, что особенно обидно для них, масштабе. Много нарисовал, но не всех. Не он пощадил современников — время его не пощадило.

И все же десятки картин остались. Остался и Чубчик, каким мы его знали, а вы видите. И наши с вами руководители, какими их видел Тенгиз Мирзашвили. Не все, жаль.

P.S. В день, когда я наткнулся в своих завалах на (черно-белые, к сожалению) фотографии картин Чубчика, в переделкинском музее Булата Окуджавы отмечали день рождения Юры Щекочихина. Ира Карякина принесла только что вышедшую прекрасную книгу мужа. Я открыл наугад страницу и увидел стихи Окуджавы, посвященные Юрию Федоровичу. Не могу отказать себе в удовольствии напомнить их, раз уж так все совпало.

Ну что, генералиссимус прекрасный,потомки, говоришь, к тебе пристрастны?Их не угомонить, не упросить…Одни тебя мордуют и поносят,другие все малюют, и возносят,и молятся, и жаждут воскресить.

Ну что, генералиссимус прекрасный?Лежишь в земле на площади на Красной…Уж не от крови ль красная она,которую ты пригоршнями пролил,пока свои усы блаженно холил,Москву обозревая из окна?

Ну что, генералиссимус прекрасный?Твои клешни сегодня безопасны —опасен силуэт твой с низким лбом.Я счета не веду былым потерям,но, пусть в своем возмездьи и умерен,я не прощаю, помня о былом.

1981