Знаменитые режисеры, снявшие «У каждого свое кино». Канны, 2007Президент Каннского кинофестиваля Жиль Жакоб инспирировал это мультикультурное объяснение в любви к кинематографу. 35 знаменитейшим кинохудожникам мира была оказана честь преподнести юбилейному смотру трехминутный киноподарок «У каждого свое кино» (короткие сроки и скромный бюджет — примерно 25 тысяч). Сложился альманах по примеру известных: «Семь смертных грехов», «На десять минут старше», «11 сентября», «Париж, я люблю тебя».

Каждый из них остался один на один с пейзажем вековой битвы между кинематографом и временем. Тео Ангелопулос, Оливье Ассаяс, Билле Аугуст, Джейн Кэмпион, Юссеф Шахин, Чен Кайге, Майкл Чимино, Итан и Джоел Коэны, Дэвид Кроненберг, Жан-Пьер и Люк Дарденны, Мануэль де Оливейра, Раймонд Депардон, Атом Эгоян, Амос Гитай, Ху Сяо-сень, Алехандро Гонсалес Иньярриту, Аки Каурис¬мяки, Аббас Кияростами, Такеши Китано, Андрей Кончаловский, Клод Лелуш, Кен Лоуч, Нанни Моретти, Роман Полански, Рауль Руис, Вальтер Саллес, Элия Сулейман, Цай Мин-лянь, Гас Ван Сэнт, Ларс Фон Триер, Вим Вендерс, Вонг Кар-вай и Чжан Имоу. (Линч опоздал со сдачей новеллы продюсеру, она включена в альманах позже.)

Никто не знал, что снимают другие. Поэтому обидно показательны переклички тем, сюжетов (в ряде новелл рыдают зрительницы — поодиночке и хором; в нескольких новеллах в темных залах промышляют воришки).

Сквозная тема «кино про кино» — сам кинотеатр. Летний, с пластиковыми стульями на крыше, застывший где-то между городом и звездным небом, у Раймонда Депардона. Каменный сарай в огромном поле, куда забредает одинокий японский крестьянин в рабочей одежде с собакой, а киномеханик Такеши Китано никак не может справиться с пленкой, она то рвется, то горит… Зал в Варшаве 1936-го и в Хайфе 1970-го — в момент взрыва (фальшиво-бутафорская постановка Амоса Гитая). Составленные стулья перед крошечным экраном на берегу реки Конго (Вим Вендерс). На литейном заводе зрители смотрят киношку, жуя бутерброды в свой обеденный перерыв (Аки Каурисмяки). Классик тайваньского кино Ху Сяо-сень показывает, во что превратился роскошный кинотеатр 50-х «Электрическая принцесса». Тяжелый бархат занавеса приоткрывает зал… Развалившиеся, сгнившие стулья, обрушенный потолок.

Жакоб устроил киноклассикам форменный экзамен. Кто-то с ним справился, кто-то испытания не выдержал. От наших — Андрей Кончаловский. Как хороший ученик, постарался максимально порадовать экзаменатора Жакоба. В его эссе есть и кинозал, и одинокая плачущая билетерша. Вывесив объявление «Билеты проданы», обливаясь слезами, она в сотый раз смотрит… ну конечно же, «8 1/2» Феллини, которому и посвящен сборник. А где-то на задних рядах — любовные утехи бесприютной парочки. В общем, штампов с лихвой на полнометражное кино.

А тотальный плач в этом альманахе свидетельствует, на мой взгляд, о серьезном кризисе идей среди первых лиц мирового экрана. «Где мой Ромео?» — надрывается с экрана Джульетта Оливии Хасси под знаменитую музыку Нино Роты — в зале иранские женщины в нарядных платках, одна красивее другой, плачут. Загримированы они так старательно, что и макияж не «плывет», и сочувствия не возникает (Аббас Кияростами).

Зато Триер — вечный возмутитель и инфант - террибль — снова надругался. Теперь над зрителем-толстосумом. Тем, что сидит нарядный, в бабочке, в каннском кинозале, не закрывая рта, рассказывает о своем благополучии соседу… Тому самому режиссеру Триеру, чей фильм «Мандерлей» сейчас идет на экране.

В жанре грустного анекдота история Элии Сулеймана про волнующегося режиссера, на которого всем плевать.

Роман Полански в виньетке «Эротическое кино» выстраивает ироническую анфиладу из пар: первая — на экране (Эммануэль на коленях очередного партнера). В зале — вуайеристы: немолодая супружеская пара. Двое служащих пытаются урезонить неприлично стонущего человека в задних рядах партера.

Почти столетний классик — представитель былого большого кино Мануэль де Оливейра снял черно-белый немой этюд о встрече Хрущева и папы римского Иоанна XXIII. Дэвид Кроненберг убил себя в туалете (скетч «Самоубийство последнего еврея в последнем кинотеатре»). Гас Ван Сент в своем «Первом поцелуе» отнюдь не оригинально приглашает героя перешагнуть из зала на экран (подобно алленовской «Пурпурной розе Каира»), чтобы там впервые поцеловаться с юной красавицей. Нанни Моретти в своем «Дневнике киномана» признается, как сегодня боится разочаровать собственного сына. Ведь это не он снял «Матрицу».

Братья Коэны с наигранной ленцой разыгрывают флегматичное «Мировое кино» как вариацию оскароносных «Старикам здесь не место».

Мэтры отдают дань старым театральным залам и приветствуют новые медиа. Атом Эгоян устроил бурлескную полифонию экранов. Две подруги в соседних залах смотрят кино. Одна посылает sms подруге: «Антуан Арто прекрасен». Подруга переспрашивает: «Насколько прекрасен?». И получает снятый с экрана черно-белый фрагмент на дисплей своего телефона.

«Всю жизнь меня терзает вопрос: не важнее ли кино самой жизни?» — спрашивал самого себя Франсуа Трюффо.

Об этом кровном сплетении киноискусства и реальности рассказал Клод Лелуш, втиснувший в миниатюру историю своей жизни. Как родители познакомились во время показа фильма с легендарными Джинджер Роджерс и Фредом Астером, как мама водила его в кино на свои любимые фильмы, как поразили его калатозовские «Летят журавли» и решили его судьбу, как он получил «Оскар» за «Мужчину и женщину» из рук Фреда Астера.

Тео Ангелопулос вместе с Жанной Моро обращается с нежным монологом к Марчелло Мастроянни.

Иронические автопортреты и нарциссизм, траур по эпохе большого стиля (фильм вышел в год смерти Бергмана и Антониони) и рэповская ода грядущему навороченному кино.

Это продюсер Жакоб придумал, что фамилии режиссеров будут указываться по окончании новелл. Публика получает бонус — угадывать. И ошибаться. Несмотря на звонкие имена, не у всех получились внятные трехминутные киноповести. Не все справились. Некоторые благоразумно отказались, сославшись на занятость: Коппола, Скорсезе и Спилберг. Тарантино забраковал тему.

Главный вопрос витает за невидимым задником этого мегафильма, даже два вопроса: «кино умерло?» и «да здравствует кино?». Нет ответа.

…Но лучшие из фрагментов почти по Канту утверждают, что сакральная темнота зала вмещает и звездное небо над головой, и нравственные законы внутри высокого киноискусства. Вместо киномеханика мальчишки изо всех сил крутят педали, с помощью велосипедов заводя кинопроектор прямо под ночным небом, — и Чаплин снова из последних сил бежит по экрану (новелла Чена Кайге).

Последний кадр: тьма, пронзенная лучом кинопроектора. Это и есть момент обретения каждым — своего кино.