Когда фильм Анджея Вайды «Катынь» посмотрят миллионы зрителей, кто-то наверняка захочет приехать в тверское село Медное — близнец Катыни.

Доехать будет непросто. Указатели с надписью «Мемориальный комплекс «Медное» на трассе Тверь — Торжок несколько лет назад сняли дорожные службы. Дорогу, как и планировали, расширили, вернуть на место таблички забыли. Но, судя по тому, что указатели на базу отдыха «Компьютерия», расположенную по соседству с мемориалом, на дороге есть, забывчивость эта выборочная. Коммерчески оправданная.

Мемориал в Медном — это мемориал на два народа. Нас и поляков. По сути, бывший энкавэдэшный дачный поселок — это кладбище на 11 тысяч человек. Тут и поминальная молитва, как ни пытайся, на двое не делится — прах давно стал единым.

Но за шесть лет существования «Медного» Елене Образцовой, заместителю директора мемориала и главному собирателю истории репрессий в этих местах, все больше становится очевидно, что у нас с памятью хуже, чем у поляков. Ее провалы — национальная особенность организма, что ли?

Она признаки этой болезни специально не коллекционировала, просто фиксировала. Пока ходили по заметенному снегом погосту, рассказывала о симптомах.

Мемориал в Медном разделен на две половины. Нашу и польскую. На нашей — два огороженных могильника, на одном из которых лежит крест из красного гранита. На польской территории — стена плача с поминальным колоколом, металлические огромные кресты над 25-ю братскими могилами, а по окружности ритуальной площади на земле маленькие плиты с именем каждого погибшего здесь — ровно 6311 имен. Поляки никого из похороненных здесь не забыли, мы — никого поименно не вспомнили. Как-то не получается отнести это только к художественным особенностям архитектурных композиций.

Елена рассказывает, что, когда 19 мая, в последний день расстрела польских военнопленных, сюда приезжают их родственники, на каждой плите с именем появляется горящая лампада, а где-то и фотографии. 6311 горящих лампад — это уже дело нации. На нашей половине — венки от общественности.Вообще-то, когда мемориал строился, предполагалось, что польская и российская части мемориала будут объединены тоннелем, в котором будут зал для панихид и музейный блок. Но в 2003-м деньги кончились, и на крыше тоннеля вот уже пятый год летом растут одуванчики.

Федеральный бюджет мемориал в Медном передал в ведение Санкт-Петербургского музея политической истории. Смену балансодержателя ощутили в Медном сразу. Прекратилось строительство, значительно «усохла» строка финансирования музейных фондов (при мемориале есть небольшой музей с экспозицией, посвященной эпохе Большого террора). Несколько музейных работников получают зарплату в шесть тысяч рублей.

Минимизация расходов на память произошла незаметно, но уж слишком органично. Директор музея Наталья Жарова второй год шлет письма в правительство, Федеральное агентство по культуре с просьбой не вгонять в нищету. Но это письма в один конец.

Еще один приступ амнезии случился на открытии мемориала. С польской стороны приехала целая делегация. Первые лица государства, священнослужители, родственники. Несколько сотен человек. По сценарию открытия предполагалось, что совместная панихида начнется на российской части мемориала, а затем перейдет на польскую. Наш митрополит опаздывал. Пришлось менять сценарий и начинать у поляков. Взятая пауза ушла на поиски альтернативного батюшки. Отец Игорь из местной церкви в Медном от растерянности согласился и панихиду, слегка запыхавшись, отслужил.

Речь губернатору Платову написала Елена Образцова, попутно объяснив значение мероприятия. Сам губернатор был, что называется, не в теме.

Но самый яркий провал памяти лежит у Образцовой на столе. Буклет, выпущенный к 85-летию Управления федеральной службы безопасности Тверской области. На страницах — славные вехи пути местного НКВД. Отдельного упоминания заслужил начальник НКВД в 1938—1945 годах товарищ Токарев. На последней странице его портрет среди прочих почетных сотрудников органов безопасности. Именно этот Токарев подписывал «расстрельные» листы на польских военнопленных, которых убивали в подвале Тверского НКВД, именно он, будучи уже 90-летним стариком, безошибочно указал место эксгумации.

Елена Образцова историю с Токаревым не комментирует. Логика бессильна.

В свободное от основной музейной работы время Елена приходит в тверские школы и раздает старшеклассникам анкеты с вопросами о репрессированных родственниках. Чего-либо внятного в ответах в итоге получается немного. Но из сотни анкет в двух-трех проскальзывает то, за что можно ухватиться архивисту.

Елена идет в архив и копает. Иногда месяц. Это вообще долгая история. А потом она приходит на урок и рассказывает о годах Большого террора, о судьбах репрессированных. И в момент, когда события 70-летней давности у живущих сегодняшним днем подростков вызывают отчаянное желание услышать звонок, она говорит: «Прадедушка вашего одноклассника Саши Иванова (к примеру) был выходцем из Польши, имел сапожную мастерскую в Твери, в 1937 году был репрессирован и затем расстрелян, двоюродные братья по его линии эмигрировали в Австрию…».

В классе повисает пауза, и в эту минуту Елена точно знает, что вечером дома эти дети будут расспрашивать родителей о судьбе семьи. А те попытаются вспомнить. Хоть что-нибудь.

…На 5 марта — день, когда Сталиным был подписан указ об уничтожении около 22 тысяч польских пленных, — режиссер Вайда, отец которого погиб в одном из лагерей, хотел назначить всероссийскую премьеру фильма «Катынь»…

Дорожные указатели к мемориалу «Медное» к этому дню вряд ли успеют поставить.Справка «Новой»Мемориальный комплекс «Медное» расположен на месте бывшего дачного поселка сотрудников УНКВД. В период массовых репрессий территория близ дач использовалась для захоронения жителей Калинина и области, расстрелянных в 1937—1938 годах по приговору троек НКВД. В этот период здесь были захоронены более 5000 человек. В 1940 году, когда руководством Советского Союза было принято решение о ликвидации поляков-военнопленных, здесь были захоронены более 6000 польских узников, которые содержались в спецлагере в Осташкове, а затем были расстреляны в здании НКВД Калинина. Первые эксгумационные работы в Медном начались лишь в 1991 году. Мемориал открыли в 2000-м.