— Была поставлена задача поймать время за хвост? В частностях оно чувствуется всегда определеннее. Но я спрашиваю о попытке почувствовать и передать в целом образ времени.

— Да. Была такая задача. Мы старались даже цвет передать. Цвет времени. Что самое сложное. Согласитесь, все-таки в 70-е был свой цвет. Очень невыразительный, серый…

— Изначально выцветший, как на пленке Шосткинского комбината?

— Примерно так. Мы с самого начала думали, как цвет передать. Он же был разлит во всем. Из чего и складывается палитра жизни. Сейчас она совершенно другая.

— Тогда каждая яркая деталь — как пачка «Мальборо» или фирменная вещица — горела пламенем в окружении тотальной бесцветности.

— Сейчас все наоборот. Гламур застит глаза, детали вообще различить невозможно. Слишком все лучезарно…

— В процессе съемок изменилось ли ваше отношение к эпохе?

— Думаю, я старался снять это время таким, каким оно было. Во всяком случае, в моем восприятии.

— Значит, не с позиций сегодняшнего Карена Шахназарова?

— Ни в коем случае. Я не хотел, чтобы это был «мудрый взгляд» в прошлое. Просто пытался снять, как помню. И поскольку я прожил все это, то, возможно, у меня было определенное преимущество, хотя бы в сравнении со «Всадником по имени Смерть». Там были нужны специалисты. А тут, знаете ли, я сам был консультант. Ведь вся съемочная группа в основном моложе меня. Поэтому постоянно: «А скажите, как это было?», «А как танцевать?». Вот проблема, да? Они же в массовке все молодые, сегодняшние. «А давайте возьмем балетмейстера, будем всех учить».

Будете учить их точным движениям, как мы танцевали?… Да не надо этого. Они сами все станцуют. Только попросите их руки не поднимать».

На самом деле они так и сделали. А вышло практически один в один, как на сейшенах того времени.

—А не было ли стилистической задачи сделать фильм в манере советского кино?

— Нет. С самого начала я решил делать современное кино, сознательно искал оператора. Вы же знаете, в начале работы мы потеряли замечательного оператора Андрея Жигалова. Но я очень рад, что работал с Шандором Беркеши: он не только в высшей степени профессионал, но сверхсовременный художник.

В России редко кто так умеет снимать — практически без специального света. С помощью экспозиции. Он работает так, как сегодня снимают в Европе и в чем наша школа сильно отстала. У него камера всегда на плече. Практически не снимает со штатива, возникает эффект присутствия, дыхания, чувственности изображения. Мне было важно, чтобы снимал картину человек современный.

—Вы соучастник той истекшей эпохи. Каковы ваши личные взаимоотношения с ней? Кроме ностальгии?

— А у меня нет никакой ностальгии, уверяю вас…

— Даже по молодости?

— И по молодости. Я слишком прагматичен. Не хочу возвращаться ни в свои 20, ни в 30 лет. У меня нет никаких иллюзий по этому поводу. Я снимал не столько об империи, сколько о том, что империи рождаются, умирают, а люди продолжают жить своей собственной жизнью. И именно в этой частной жизни, как мне кажется, и происходит рождение и крушение империй.

Не на саммитах, не в Давосах. На уровне взаимоотношений родителей и детей, брошенных жен, отношений мальчика и девочки… Вы живете при Буше или Путине? А суперсобытием вашей жизни становится организация одноклассниками рок-группы.

Не случайно мы вплели в сюжет тему Хорезма, поскольку для меня это все единый необратимый процесс. В крушении СССР, может быть, не столько происки ЦРУ и война в Афганистане сыграли свою роль, сколько желание слушать «Роллинг Стоунз».

Просто сами мы жили в 70-е, когда империя, хоть еще невидимо, но уже начала осыпаться. А мы этого совершенно не осознавали.

—В этом смысле картина автобиографична.

— Автобиографична в том смысле, что сегодня я это понял. А тогда нам это в голову не могло прийти. Сейчас-то понятно: оказывается, все разваливалось. А вроде бы — мимо нас. На самом деле — внутри нас.

—По финалу, когда ваши герои встречаются «тридцать лет спустя», это неочевидно, но чувствуется…

— Мне важно было снять историю этих троих молодых людей. В сущности, ведь она могла происходить и на фоне разрушения Хорезмийского государства…