Да кто же это придумал — называть рок-н-роллом все подряд? Кто же это выдумал, что рок-н-ролл — это такая музыкальная форма, которую может освоить любой выпускник музыкальной школы, а освоив, устремиться на радио, которое разнесет его хлипкий голосок по городам и весям? Смешно слушать эти песенки, в которых мальчики и девочки, симулируя рок-н-ролл, хрипло рычат, ругаются матом или постанывают в тоске.

Рок-н-ролл невозможно просимулировать, как невозможно просимулировать самоубийство или секс. Это или случилось, или нет. Рок-н-ролл — синоним подлинности. У него есть вес, как у булыжника, и вкус, как у черного хлеба, присыпанного сигаретным пеплом. Кому невкусно — жуйте пластмассу.

Рок-н-ролл, обласканный радио и ТВ, входящий в ротации, мелькающий на тусовках, сливающийся в поцелуе с шоу-бизнесом, — это уже не рок-н-ролл, а облизанная тысячами ртов тошнотворная карамелька. Проданная музыка — преданная музыка.

Рок-н-ролл, как таинственная рыба, обитает в придонных лощинах. Тот, кто играет эту музыку, живет в глубине: жизни, времени, пространства, снега.

В рок-н-ролле я люблю не столько музыку, сколько свободу, выражающую себя в звуке. Я ценю тут порыв, драйв, рывок и прыжок, даже если это прыжок в окно. Свобода — единственное, что придает рок-н-роллу смысл и дарит этой громкой, отчаянной, нелепой и страстной музыке вечность. Свобода, которой становится все меньше и меньше в купленном, перекупленном и заложенном в ломбард демократическом мире, — эта свобода в концентрированном виде существует в рок-н-ролле.

Это свобода быть кем хочешь или даже — вот наглость! — не быть никем в организованном, как гигантский универсам, социуме, где людей расставляют по местам, как безделушки на полочке; это исключительно приятная свобода сидеть на одном месте три дня — или тридцать три года, — пить пиво и наблюдать со спокойствием китайского мудреца, как люди идут на работу и с работы. Вот они идут сюда, идут туда, идут сюда, идут туда, и так они, бедные, ходят бесконечно. Пусть идут. Иногда неподвижность — лучший способ движения.

Больным дают подышать чистым кислородом. Ослабевшим прописывают витамины. Те, кто испытывает тоску от рутины, те, кого мутит от однообразия и скуки жизни, те, кого замучил этот тоскливый ноябрь с короткими днями и глухими ночами, слушают рок-н-ролл.Рок-н-ролл есть собрание предателей, потому что ему невозможно соответствовать, оставаясь в живых. Те, кто жив, пошли на компромисс. Не с политической партией, и не с деньгами, и даже не с шоу-бизнесом — они пошли на компромисс с самой жизнью. В этом нет ничего обидного для них: быть слабым — это так по-человечески. Сэр Пол Маккартни — прекрасный композитор, и я люблю его песенки, но разведение овечек в собственном поместье — занятие, прекрасно подходящее английскому сквайру, но никак не подходящее герою рок-н-ролла. У Элтона Джона есть прекрасные вещи, но выступать на закрытых концертах перед саудовскими шейхами или новыми русскими в смокингах герой рок-н-ролла не может. Или он должен сказать в зал что-то вроде: «А те, кто сидит в ложах, пусть трясут драгоценностями!», как это сделал когда-то Джон Леннон, или он не рок-музыкант, а обслуга.

Рок-н-ролл — это образ действий, непримиримый с жизнью. У него слишком высокая планка и слишком суровая мерка, чтобы им могли соответствовать многие.