«Старая власть считала Тутиш неперспективным. Новая сочла несуществующим». Союз нерушимый республик свободных разбили весело, как зеркало тролля. Но сколько осколков (людей, семей, институций и всяческих пашень-деревень в равнинной, горной и прибрежной местности) чувствуют до сих пор то же, что Тутиш, малый кишлак в Таджикистане?

Там живут люди двух самых слабосильных сортов: старики и дети. Среднее, становое поколение съехало на заработки в Россию. Пишет все реже. (Что ж? То же примерно может сказать о себе Крапивна — уездный город в 300 верстах от Москвы, где был когда-то мировым посредником Лев Толстой.)

«Тутиш» поставила Марина Брусникина. Однообразный жанр «спектакля по новелле» развил у режиссера точное чувство текста. В основе на сей раз не Астафьев и не Пелевин: «Пенсия» Алексея Торка, бывшего собкора ТАСС и ОРТ в Средней Азии, найдена в малотиражных ныне (еще один Тутиш в своем роде…) «толстых журналах» («Дружба народов» № 7, 2006).

Вчитаешься в «дебютную публикацию» — отличный рассказ. Емкий, точный, спокойный. Вместил и 1918 год, и 1943-й, и старый фисташковый сад, и ветер из Афганистана, несущий саранчу-белокрылку, и бегство учителя русского языка от исламистов, и пыльный «газик» краснорожего районного порученца, непотопляемого при всех властях, и эпос 1990-х: «…Власть в Тутише стала меняться так часто, что у тутишцев кружилась голова. Эшони Мумин был убит в перестрелке на рассвете. В кишлак вошли кулябцы из Народного фронта с красными лентами на автоматах. Ими командовал некто Фазлиев. Кулябцы отменили запрет на телевизоры. Чтобы было нагляднее, они подвязали тело Эшони Мумина к телевизионной антенне сельсовета».

На фоне тускло-ярких старых ковров и потемнелой медной утвари (сценограф — Алексей Порай-Кошиц), на выжженных солнцем ступенях чайханы расстрелянного в 1990-х Гафура старики с утра глядят в фисташковый сад. «Шарипов замирился с русскими», в Тутиш должен приехать русский учитель. А так как «советская власть всегда посылала учителя впереди себя», за ним, может быть, вернутся и пенсии — совхозные и фронтовые? Грузовики на пустое шоссе? Сыновья из гастарбайтеров?

«Темы гастарбайтеров» на сцене нет. Это — фон. Четвертое измерение «Тутиша» в опыте зрителя, точно просчитанное театром. Наивно-вежливое достоинство стариков кишлака делает этот фон особенно четким.

…Неутомимый хлопотун впустую, районный порученец Зафар (Валерий Хлевинский), пуская мыльные пузыри бодрости, прокричит им из «газика»: «большая политика» изменилась! Русского учителя не будет. Ждите турка!

Грустных домохозяев Тутиша (кой у кого, впрочем, дома давно снесли прямой наводкой) играют очень достойные актеры М.Х.Т. старшего поколения. Хафиза — Нина Гуляева, язвительный суфий Лутфулло — Виктор Сергачев, заполошный Караматулло — Евгений Киндинов. На каких-то поворотах их осанка и речь кажутся слишком «мхатовскими». Кишлак, где давно не видели риса, зато голодный туберкулез стал привычен, все же далек… Милость к братьям призывают седые дуайены Камергерского переулка — в искусно потрепанных, белесых, как стебли хлопчатника, чалмах.

Или «раздвоенность» расширяет тему? От Тутиша — до Матеры и Арбата.