Это для России новинка, в Швеции «Книга о смерти» вышла еще в 1999 году. Легкое чтение для детей от пяти лет (в некоторых странах рекомендуют с восьми) о смерти, чтобы родители могли через рисунки, стилизованные под детские, и немного черноватый юмор объяснить щепетильную тему.

Сегодня почему-то это незлобливое скандинавское «сю-сю» о том, как люди и кошечки с лошадками умирают, а потом на их могилках вырастают цветочки и деревца, вызывает у взрослых российских читателей массу эмоций. Удивляет, как общество, в тех самых нескучных девяностых торговавшее «Поваренной книгой анархиста» как ни в чем не бывало, вдруг изменилось. В блогах бушуют потенциальные родители, будто не было в их детстве Корнея Чуковского и его «От двух до пяти». А ведь в том нетленном шедевре Корнея Ивановича о детском восприятии всего на свете есть глава шестая – «Дети о смерти». Оттуда я помню особенно смешные детские перлы: «Мама! Поехал покойник, а за ним идет большая очередь». Или: «…это когда в ящике катают на лошадке?».

Все это, таким образом, в нашем детстве было, или просто кто-то не читал книжку Чуковского из «Библиотеки мировой литературы для детей» дальше «Айболита».

«Тебе, наверное, интересно, куда человек попадает после смерти? Но этого не знает никто, кроме тех, кто уже умер», – так пишет шведка Стальфельт. Поздновато книжка вышла: теперь уж мало найдется людей, которые согласятся с такой вот неопределенностью.

Бог в этой книге нарисован тоже с вариантами. Не христианский, не буддистский, ну абсолютно «неопределенный» такой Бог. Может быть без бороды, может быть с бородой. Но то, что он есть, указано вполне определенно. Он точно «сидит» там и «поджидает всех, кто умер». А что с нами «там», возможно, происходит и как принято в случае смерти вести себя «здесь» – обо всем немного забавно, немного печально рассказано.

Так что я рискнула и, проигнорировав всеобщее неодобрение, прочитала книжку пятилетней дочке.

Ей очень понравилось про скелетов и привидения, она узнала, что такое гроб (ей довелось хоронить только нашего престарелого пса, и завернут он был в одеяло) и про мексиканский обычай приносить вкуснятину на кладбище. Что касается морали, то вопреки мнению, будто таких книжек не должно быть – больно интимная сфера жизни, – я, поддерживая тех родителей, кто часто и откровенно разговаривает с детьми, скажу, что уже давно сама, безо всякой книжки, рассказала ребенку, какие представления о смерти у каких народов и какие бывают вероисповедания, и про цветы и деревья на могилках тоже. Но есть вещи, о которых пусть лучше расскажет писатель, чем мама. Тема и впрямь щекотливая. Я бы испугалась рассказывать про то, что и дети умирают, не только старики. А Пернилла Стальфельт не испугалась, взяла на себя часть материнских страхов, рассказала об этом и нарисовала ангельский образ младенца, который «жил только в животе у мамы». Может, и не стоило, но сделано это было с искренней благостностью. Не осталось привкуса чернухи, ну ни капли.

Было бы здорово, чтобы и другие книги этой писательницы вышли в России. Меня как родителя особенно интересует ее книжка о насилии. Слишком много насилия транслируется повсюду. И я не знаю, как его объяснить малышам. Может, госпожа Стальфельт что-нибудь дельное на этот счет сообразила.

Про любовь и другие добрые явления нашей жизни у нее тоже есть книги, но не так важно о хорошем рассказать с юмором, как рассказать о горе, о страшном с добротой и теплотой. У нее выходит говорить о мерзком и страшном просто и честно.