C 18 октября на зрителя широким фронтом (500 копий!) наступает форс-мажорная комедия Олега Фомина «День выборов». Экранизация одноименного спектакля про ловкость рук и неуемность фантазии рисковых политтехнологов с «как бы» радио уже несколько лет с неизменным успехом идет на сцене комического театра «Квартет «И».

«Квартет «И» — это актеры Ростислав Хаит, Алексей Барац, Александр Демидов, Камиль Ларин. Плюс их бессменный режиссер Сергей Петрейков.

С Ростиславом Хаитом и Алексеем Барацем располагаемся в их кабинете, в здании ДК им. Зуева накануне премьеры…

«Свободное пространство»: Отец Ростислава Валерий Хаит, один из основателей «Юморины», в пору его капитанства в одесской команде КВН был известен всей стране. Возможно, существует ген «юмора». Это наследственная болезнь? Проверим на Алексее.

Барац. Мой папа — бизнесмен, раньше был журналистом в «Вечерней Одессе». Может, вы и правы, потому что папа, да, обладал чувством юмора…

Хаит. Ну, хорошо, папа и сочинитель, и хранитель одесского юмора, но бабушка работала на маслозаводе и, насколько помню, не шутила никогда. Хотя ее имя-отчество Софья Моисеевна Кац порой и провоцировало недобрую улыбку.

—Сегодня знаменательный день — ваше театральное детище выходит на большую дорогу амбиций «народного кино». Как писали сценарий? Что хотелось сохранить, какие перемены были необходимы? В частности, вместо группы «Несчастный случай» здесь появятся любимцы разных народов нашей необъятной родины: от Шнура до народного хора, от Макаревича до «Умытурман», от Би-2 до Сереги…

Барац. Сверхзадачей было сделать кино, которое можно смотреть энное количество раз.

Хаит. Мы переделывали вещи откровенно условные, удобоваримые на сцене, из четырех часов сделали два…

Барац. Не совсем у нас это получилось. Два часа вышло за счет монтажа. Видимыми стали некоторые закадровые вещи… Например, у нас в спектакле есть голос Губернатора в телефонной трубке. В кино его колоритно сыграл Семчев, для которого мы с удовольствием написали роль. Вместо одного бандита возник дуэт — нам хотелось сохранить хороших актеров Павла Абдалова и Михаила Евланова.

— Большинство приглашенных актеров работает упоенно. И Семчев, и Стеблов в роли главрежа затрапезного театра, и Елена Шевченко — томная муза больших начальников и серьезных криминалитетов. Но вы-то сами впервые оказались в роли киноартистов. Этот новый опыт не раздражал?

Хаит. В общем, нет, хотя различие существенно. Здесь три часа живешь в спектакле. В кино так. Приходишь пораньше. Два часа ждешь. Потом три минуты снимаешься. До вечера снова ждешь. Рваный ритм работы выбивает из колеи.

Барац. Например, надо снять последние сцены перед первыми. Ты же не прожил все это накопление. Нужно угадать, какой градус будет необходим для этих сцен… Нужно вспомнить, в каком ты был состоянии в предыдущей сцене… Но нам было проще, потому что все плыли на корабле…

Хаит. Поэтому приблизительно в одном состоянии. Выпивали после съемок. И утром…

Барац. Жизнь накладывалась на кино. Выпив вечером, с утра играли сцену похмелья совершенно натурально.

Хаит. Но и в спектакле стараемся сохранить максимальную достоверность. И зрители не слишком отделяют нас «сценических» от нас реальных.

—Вы играете как бы себя, но вместе с тем вы — маски. Хаит — ленивый донжуан, Демидов — рыжий недотепа, Барац — всегда обиженный «голубой», Камиль Ларин — алкаш в завязке. Барац. Когда мы писали пьесу, прописывали колоритные характеры. Возьмите шекспировскую драму, там такие выпуклые-выпуклые типажи, особенно в комедиях.

Хаит. Что касается меня, то мой персонаж это и есть я. Тут меньше всего зазора. Что же касается персонажа Лени, то подобные «голубые характеры» — в шоу-бизнесе сплошь и рядом…

— В отличие от других актеров, вам было легче. Вы давно в материале, да и сам материал вашей собственной выделки… Могли менять что-то по ходу съемок. Это так удобно: сценаристы всегда на площадке, да еще в актерских «шкурах».

Хаит. Это сильно экономило время. И режиссер Олег Фомин тщательно готовился к съемкам, понимал: где камера, какой план… Поэтому сняли быстро.

— Своим знакомым, которые еще не видели спектакля, вы порекомендовали бы смотреть «День выборов» в театре или в кино?

Хаит. Да я сам еще фильм посмотреть не успел. Но был очень удивлен, что многим он нравится. То, что мы видели на монтаже, было очень… Ну, скажем так, средне. А опытный человек Олег Фомин говорил: «Подождите, все будет. Здесь еще звук плавает, здесь картинка другая…».

Барац. Мы можем ответственно приглашать людей на спектакль, за него полностью отвечаем, мы его проверили временем. Это товар с «нашим лицом»…

Хаит. Слушайте, пусть смотрят то и другое и сравнивают.

— Вопрос, который вам задают, верно, чаще всего: как работается, сочиняется командой? Хаит. Мы с Лешей как бы актеры… Да нет, в дипломе так и написано: «профессия — актер». Пишем втроем с Сергеем Петрейко, нашим однокурсником и режиссером.

—Братья Гонкуры, Ильф и Петров делились опытом, как им писалось вместе…

Хаит. Мы стараемся не рассказывать подробно, как пишем, потому что немедленно кто-то из нашей тройки обидится.

Барац. Роли внутри творческого союза мы не декларируем. У каждого есть представление о себе, прекрасном. Например: «Это я сочиняю все, а Слава только поддакивает». Но у Славы примерно такое же ощущение…

Хаит. Что тут декларировать? Машина эта как-то работает? И слава богу. Сидим примерно так, как сейчас, разговаривая с вами.

(Мизансцена такова: с двух сторон расположились Хаит с Барацем, впереди, за массивным столом с компьютером и телефонами, самое увесистое кресло. В нем Сергей Петрейко. В разговоре практически не участвует. Скоро спектакль. Сергей распределяет места для приглашенных «бесплатников».)

Хаит. Собственно, Сережа вот так и сидит за компьютером, собирая воедино наши наброски. Каждый день в 12 часов дня встречаемся здесь, пишем примерно часов до шести, если спектакль. В другие дни — дольше.

—Ни дня без строчки, как завещал Олеша?

Барац. Скорее Чехов, который убеждал садиться за стол ежедневно потому, что ты «…должен писать, несмотря ни на скуку, ни на перемежающуюся лихорадку». В данном случае мы не прислушиваемся к призыву Жванецкого: «Можешь не писать — не пиши»…

— Значит, каждый день с 12 часов… Вы уж, наверное, тома понаписали…

Хаит. Мы тома и понаписали. Это не только драматургия. Выходит книга в трех томах, где есть и совсем короткие, но, как нам кажется, достойные шутки, скетчи. По аналогии с «Соло на «Ундервуде» — «Соло на IPM». Подобное было в «Литгазете», помните, «Рога и копыта»? Наши миниатюры были в радиоэфире, например, сериал «Негодяи». Теперь все они вошли в трехтомник наравне с «Путешествиями комика Федорова».

—Про юмор. Во время его глобальной катастрофы на территории страны вы неукоснительно держите свою линию. Природа вашего юмора проистекает из современных, порой сиюминутных жизненных реалий. Выходишь после спектакля из ДК им. Зуева и окунаешься в жизнь, только что увиденную на сцене.

Хаит. Смешное рождается на уровне подсознания. У каждого из нас свои пристрастия. Мы сами для себя цензоры. Кто-то произнесет, например, слово «жопа» — и это не обязательно скверно. Все зависит от контекста, характера персонажа.

Барац. К тому же нам повезло. У нас есть театр, где мы зарабатываем деньги. Если бы у нас не сложилось с театром и мы пошли бы на ТВ… Не исключаю, что через год исписались бы и дошли до слова «жопа», но в плохом смысле. Слушал недавно продюсера Сергея Сельянова по телику. Умный чувак. Но в корне не прав, когда на вопрос об уровне юмора и сериалов на ТВ отвечает: «Чем ниже опускаешься, тем выше получишь рейтинг, потому что страна не образованна. Надо проще и доступней…». Совершенно с этим не согласен, ведь телевизор еще и образовательный инструмент. Тут дело не только в миссионерстве. Даже денег от этого больше. Ну, продержи месяц хорошую программу — ее полюбят.

Хаит. Это доказывает наш опыт. У нас же много антреприз, ездящих по стране с целью заработка. Но ответственно говорю, никто из них в финансовом смысле не сравнится с нашим театром. Знаете, сколько у нас стоят билеты? От тысячи до семи тысяч рублей. И постоянные аншлаги.

Барац. Значит, и юмор «выше плинтуса» воспринимается широкой аудиторией. И не надо ссылаться на диктат рейтингов.

Хаит. Это политика непротивления.

— Насколько все, что вы делаете, про вас? Ваши герои — это вы сами? Вычитала в ваших текстах фразу: «Мы живем весело и бессмысленно, немножко тусуемся с олигархами…».

Хаит. Нет, впрямую мы не участвуем в выборных кампаниях. При этом стиль нашего существования органично отражен в персонажах…

Барац. Слав, в наших персонажах больше цинизма. Это практически — мы сами, но без театра и без возможности не идти на компромисс.

— Значит, вопрос про олигархов вычеркиваем…

Хаит. Почему? Тусуемся, еще как. Это представление, что олигархи сплошь сволочи, — неправильное. Способность зарабатывать деньги — считайте, черта характера или особая примета.

— Вы начинали писать в иной политической ситуации, можно сказать, в другой стране. Когда вышел «День выборов», еще не было сильного идеологического зажима, хотя и тогда говорили про ваш «рисковый спектакль». Там была и знаменитая крамольная песня «Путин и Христос», которая по понятным причинам не вошла в фильм. «Это горе без ума./ Эти праздники до слез./ Против нас орда и тьма. /С нами Путин и Христос». Разве это не игра с огнем?

Хаит. Вы же посмотрели кино, где там игра с огнем? В данной ситуации фильм, напротив, играет на руку власти. Ведь выборы губернаторов, которые, собственно, и высмеиваются в фильме, отменили. Вы увидели пародию на выборы как таковые?

—А вы бы этого не хотели?

Хаит. Конечно, с одной стороны, губернаторские выборы — такие-сякие. С другой — если народ умный, понимает, что все выборы такие… Тогда фильм не на руку власти.

— Если учесть стержневой сюжетный поворот… Ваши персонажи — нелепые, но ловкие, пиар-технологи виртуозно продвигают полное ничтожество, бывшего массажиста (Василий Уткин) в губернаторы. Для меня эта коллизия рифмуется с явлением во власть, словно чертик из табакерки, новой темной лошадки Зубкова (есть и другие примеры, но этот — последний). Когда на «Эхе Москвы» народ спрашивает: «А если бы на эту ступеньку власти поставили бы любимую собаку президента Кони?». Наверное, Грызлов с той же убежденностью доказывал бы, что Кони справится: она породистая, столько лет провела в Кремле, так близка с президентом…

Барац. Сейчас в стране ситуация много жестче, чем описанная в нашей пьесе. Больше толковых людей у власти. Поэтому система, изображенная в фильме, не может быть экстраполирована на нынешнюю власть. Откровенный цирк остался в прошлом. И потом, все-таки фильм разрешили. Единственное, что нам могли инкриминировать: люди не пойдут на выборы. Раз уж выборы профанация…

— А песенка «Выборы, выборы: кандидаты-пидоры», как скандирует хриплый Шнур… А вывод фильма: «Голосуй не голосуй — все равно проиграешь»…

Хаит. Думаю, народ будет смотреть, смеяться — и никакого политического смысла не считывать.

—И в спектакле, и в кино есть откровенный элемент эстрадности, временами это просто фильм-концерт. Простите, моя ассоциация фильма с капустником для вас оскорбительна? Или дух капустнического веселья…

Хаит. А что для вас капустник?

— Театрализованная пародия на различные сферы жизни, рассчитанная на круг своих, понимающих…

Хаит. Хорошо. Но если счет копий идет на сотни, можно ли рассчитывать на круг своих? Смысл капустника — междусобойчик. Вот мы, стоматологи, шутим на тему пульпита (в фильме есть шлягер «Стоматологов» в исполнении Певцова, Стычкина, Фомина. — Прим. авт.). Для нас параллель с капустником, конечно, оскорбительна, да и вообще жанр комедии в массовом сознании всегда проигрывает жанру трагедии. Вроде бы это нечто более легкомысленное.

Барац. Хороших комедий мало, и начинаются аналогии. Какие? Те, что на поверхности: капустник, КВН, «Аншлаг». Но нас отличает драматургия, тщательно прописанная. Вот пришел оператор Максим Тропо, стал спрашивать: какой жанр снимаем? Да, господи, прочитай произведение. Потом придумай, как его снять. Зачем эти дорожки прокладывать?

Хаит. Есть клише. Если панорама по квартире, таинственная музыка и где-то льется вода — мы понимаем, что главную героиню сейчас убьют. Это триллер. Если то же самое, но музыка вальяжная… значит, сейчас придет симпатичный сантехник… Это эротическое кино.

— Еще аналогия. Ваш фильм напомнил мне «Волгу-Волгу». Там тоже плыл корабль меж берегов советской жизни. И сценарий, между прочим, сочинил талантливейший тандем Владимир Масс и Николай Эрдман, правда, творить им дозволялось в рамках системы образца 1936 года, а Эрдман уже был ссыльным.

Хаит. Но «Волга-Волга» — это комикс, пародийная лента.

Барац. По объективным причинам наша киноверсия выглядит не слишком кинематографично, скорей телевизионно.

Хаит. Толковые люди говорят, что при отличном тексте это все же не кино, а качественный сериал.

Барац. Потому что того самого народа, который голосует или нет, — в фильме его просто нет. Мы — в вакууме, одни на корабле. Нет ни моряков, ни людей на пристани… Сейчас мы начали съемки «Дня радио», как нам кажется, более киношно. Но неизвестно, что в коммерческом смысле будет выигрышней.

— Театр обращен к узкой аудитории. Фильм разворачивает меха во всю ширь страны. Тут нет «курса на понижение»: юмора, рисунка ролей?

Хаит. Но у наших спектаклей весьма широкая и неоднородная аудитория. И что странно, первыми исчезают самые дорогие билеты.

—Слоган «Вместе с народом на новый срок» придумал кто?

Хаит. Если честно, не мы. Это было написано на транспаранте уже на съемочной площадке. Юмор вообще вещь заразительная.

— Слава, вы вместе с Лешей со школы. С остальными «квартетчиками» со времен ГИТИСа — уже многие годы. Вас не тошнит друг от друга?

Хаит. Нам, по сути, нечего делить, каждый может находить какие-то собственные творческие ниши. Но скажу честно, так рассмешить меня, как Саша или Леша, или Камиль, — не может никто. До истерики. До икоты. Более того, мы считаем себя ответственными за хорошее настроение в любой компании. Придешь — еда вкусная, лица постные… Ну что делать? Либо быстро уходить, либо сделать так, чтобы всем было смешно.