За прошедшую весну и две декады лета тема зверских преступлений, жертвами которых оказывались дети, попала в информационный мейнстрим. Ощущение, что убийцы-педофилы стоят у каждой песочницы или прячутся буквально в каждом детском заведении под видом воспитателей, нянь, руководителей кружков и вожатых лагерей, усугублялось количеством чудовищных фактов. Собранные вместе, они действовали на сознание людей, может быть, даже пострашнее, чем теракт. Ситуацию взбалтывали без конца мрачноглазые специалисты. В частности, один психиатр на нескольких телеканалах, на радио, в печатных СМИ авторитетно заявлял, что потепление климата, плохая экология и еще много самых разных факторов ведут к тому, что педофилов­убийц будет все больше…

Кривое зеркало

— Рост числа педофилов от потепления климата? – переспросил на всякий случай у меня известный психиатр Андрей КУРПАТОВ. — Это невозможно даже комментировать. Жара, климат вообще не могут воздействовать на рост числа педофилов… Педофилия связана с индивидуальными проблемами человека, которые у него были в пору полового созревания. Внезапного, спонтанного всплеска числа педофилов не может быть просто по определению.

С известным телеведущим согласен и директор Московского областного центра социальной и судебной психиатрии Геннадий ДОРОФЕЕНКО: «Такие преступления были, к сожалению, всегда, к ним надо привлекать внимание, но не паническое, а аналитическое».

— …И все­-таки: разве вы не зафиксировали всплеск таких преступлений? Посмотрите: Красноярск, Петербург, Самара, подмосковный город Ивантеевка и поселок Томилино — всюду находят замученных и зверски убитых малышей.

— Есть всплеск информационный, а в реальности, если вы обратитесь к фактам такого рода в любой предыдущий год, то увидите такую же страшную картину…

Заглянуть в предыдущие годы вместе со мной согласился эксперт благотворительного фонда «Защита детей от насилия» и Национального фонда защиты детей от жестокого обращения, кандидат медицинских наук, советник юстиции Евгений ЦЫМБАЛ.

— Чтобы изучать какое-­то явление, нужен инструмент. У нас его нет, мы можем оценивать уровень подобных преступлений исключительно по данным уголовной статистики, но она нечетко отражает реальную ситуацию в стране. Есть неучтенные, неизвестные преступления — потерпевший не захотел обратиться в правоохранительные органы, или обратился, а его не зарегистрировали, или ему было необоснованно отказано в возбуждении уголовного дела. В то же время статистика — это единственное, пусть кривое, но зеркало, которое позволяет нам видеть реальность. Все, что не основано на статистике, основано на некорректных обобщениях, вымыслах, а это хуже, чем кривое зеркало. Ко всему прочему, тяжкие преступления против детей от регистрации просто не могут уйти, эти цифры, как правило, объективны. Так вот, именно опираясь на них, я могу сказать, что количество тяжких преступлений, где жертвы — дети, сокращается.

— Очень это все-­таки странно звучит на фоне сегодняшних реалий.

— Дело в том, что есть статистика преступлений, но есть и статистика преступников. Ясно, что одно преступление может быть совершено большим количеством преступников и один преступник может совершить большое количество преступлений.

— То есть может быть и так, что большая часть известных преступлений совершена одним и тем же серийным убийцей-­педофилом?

— Это не исключено. Но я хотел сказать о том, что есть еще форма № 455 главного информационного центра МВД РФ, которая называется так: «Сведения об отдельных категориях преступлений, по которым имеются потерпевшие». Эта форма дает возможность увидеть, сколько у нас было потерпевших в тех или иных преступлениях.

— Вообще-­то картина в этом документе страшная: в целом детей, потерпевших от сексуальных преступлений, становится больше.

— Да, но эту цифру увеличивают не особо тяжкие преступления, в число которых входят изнасилования с применением либо физической силы, либо угрозы, либо с использованием беспомощного состояния совсем маленьких. А увеличивают два аспекта: первый называется «половой неприкосновенностью» — такое понятие закона, запрещающее иметь сексуальные отношения с лицами до 16 лет. Это случаи, в которых нет жертв­младенцев, в которых может не быть ни насилия, ни угроз, но сам факт возраста подростка, с которым вступил в половые отношения взрослый, — преступление. Количество таких фактов увеличилось, как мы видим, за год вдвое. И второй аспект — развратные действия… Тоже нет угроз и насилия, тоже увеличилось количество. Все, что связано с насильственными действиями, уменьшается…

Защита мира

Ну вот — разобрались… Или нет? К примеру, рисует человек — совсем еще маленький, шести лет от роду. Рисует он дерево, ствол которого… (ну вы поняли в связи с темой разговора, в каком виде изображен этот ствол). Ребенок так стал представлять всю природу и мир в целом. Летом отправили его родители в деревню к бабушке — чистым воздухом надышаться, чистого молока попить, а там сосед пятидесяти лет с шестилетним подружился. Бабушке бы насторожиться, так нет — она даже рада: играют! Случай — реальный, из врачебной практики психиатра Евгения Цымбала. Он и показывает мне рисунки — разные, очень больные.

— И это не считается насилием?

— Нет, это квалифицируется как «развратные действия», хотя вот то, что касается маленьких, и шестилетних, конечно же, это, по сути, использование беспомощного состояния, злоупотребление доверием ребенка.

— То есть это тяжкое преступление? Значит, количество тяжких преступлений все­таки неточное?

— Нет, все равно, даже с учетом неверной где­-то квалификации количество тяжких преступлений в отношении детей не увеличивается, наоборот, есть устойчивая тенденция к сокращению. Нельзя через чье­то индивидуальное преступное поведение пытаться объяснить общее и целое…

— А через все цифры? Их же все равно немало. Вот, к примеру, Англия на очень серьезном уровне говорит о необходимости химической кастрации педофилов.

— Я как специалист принимал на днях участие в допросе малыша, которого развращал семидесятилетний дед… Деда этого жизнь сама кастрировала уже, понимаете? И уровень гормонов — это одна из химер…На тот же мой вопрос Андрей Курпатов ответил еще «веселее»:

— Предлагаю в таком случае ворам отрезать руки.

Мир, заметьте, тоже стал защищаться панически: есть черные списки педофилов, которые выдаются по запросу женщины, решившей вступить в брак: не педофил ли суженый? Но если его преступления доказаны и он отбывал наказание — это и так открытая информация. Если на подозрении, то как быть с презумпцией невиновности?

Есть еще одна мера, которая удивляет: в Англии детей по телевидению показывают теперь только одетыми и только в тех позах, в каких разрешают специалисты, знающие, что может спровоцировать педофилов. Но… как же мадонна с младенцем? И еще один новый способ защиты — датчики на педофиле.

Приблизился к детскому заведению — тревога в полицейском участке… Абсурд, потому что по такой логике нужно взломщика сейфов отслеживать и бить тревогу, если он проходит мимо банка… Ну и так далее… Просто толерантность даже самого толерантного человека заканчивается там, где он слышит слово «педофил». Даже правозащитники цепенеют: « права педофила» — само это словосочетание просто механически переносит всех детей в зону риска.

Что делать?

— Есть разные преступники. Те, например, кто совершает тяжкие серийные нападения на детей, такие даже спустя многие годы на следственных экспериментах демонстрируют, как точно, в мельчайших подробностях они помнят все, что сотворили, — говорит Евгений Цымбал. — Помнят время, безошибочно указывают место, где было спрятано тело ими замученного и убитого… Все это говорит об особенной застреваемости мышления. Конечно, таких надо изолировать от общества, брать под жесткий контроль. Но таких — единицы, а основная масса педофилов — люди менее деформированные, их нужно лечить. Их первый шаг, когда они выходят на свободу, должен быть сделан в реабилитационные, коррекционные клиники, а этих учреждений нет.

— А для пострадавших детей?

— То, что касается физического или психического насилия, нашим профессионалам под силу. Сексуальное насилие более травматично, оно глубже проникает в структуру психики и требует более длительной и специфической помощи. То, что в США количество таких преступлений значительно уменьшилось, — результат активной психологической помощи всем: и преступникам, и жертвам. У них, кстати, тоже потеплел климат. Но едва ли не вполовину сократилось число педофилических посягательств…

— Вылечить педофилию окончательно практически невозможно, — объясняет Андрей Курпатов, — это как алкоголизм — его можно перевести в хроническую форму. Большинство педофилов — я в данном случае не говорю о жесткой форме, в которой есть убийство и садизм, — отдает себе отчет в том, как пагубна их страсть. Они сдерживают себя, находят какую-то сублимацию, кто­то находит достаточно взрослых партнеров или партнерш, имеющих внешне детский облик. Конечно, таким людям нужна медицинская помощь, спровоцировать их может все что угодно — реклама памперсов или та же информация в прессе о педофиле: «Он сделал это, его не нашли, тогда и я смогу».

Услышьте

— Детей надо не просто слушать, их надо слышать, — говорит Евгений Цымбал. — Ребенок — всегда удобная жертва: в силу своей зависимости от взрослых, психологической незрелости. Но, если между родителем и ребенком не существует близких доверительных отношений, если он понимает, что расскажет, а на него за это будут орать, накажут, он предпочтет молчание. Вот грустная история Питера, когда несколько лет назад изобличили группу, промышлявшую детской порнографией. Детям предлагали сняться в кино, в итоге снимали в порнофильмах, все это длилось долго. Группу поймали лишь после того, как они стали в интернете активно сбывать свою продукцию. НИ ОДИН ИЗ ЭТИХ ДЕТЕЙ НЕ РАССКАЗАЛ РОДИТЕЛЯМ О ПРОИСХОДЯЩЕМ, НЕ ОБРАТИЛСЯ К НИМ ЗА ПОМОЩЬЮ.

Там, где нарушены детско-родительские отношения, вероятность подобных последствий резко возрастает.