Мы видим мир в узкую щелочку спектра: от красного до фиолетового — о какой реалистичности любого, самого «похожего» изображения тут можно говорить?!

И что делать настоящим художникам, которые не-«реалист» Шилов, любимый теми, кто чтит живопись за «похожесть», и не «актуаналист» Кулик? А то же чем всегда занимались настоящие художники: овеществлять свой взгляд, создавать свой мир. Ну и при этом следовать заповеди «будьте как дети», что предполагает чистоту, свежесть и незашоренность восприятия.

Поэтому претензия, которую чаще всего предъявляют примитивистам, или, как их еще называют, наивным художникам: «Они рисуют, как дети, так любой сможет» — в первой своей части скорее комплимент. Что касается второй части — это неправда. Попробуйте сами — убедитесь. Вам помешают даже элементарные навыки, приобретенные на школьных уроках рисования, а еще — тщеславный зуд продемонстрировать какое-никакое умение: мол, и я не лыком шит (наоборот — Шиловым лык?).

Ольга Лобанова начала писать наивные картины в 46 лет. До этого более двадцати лет проработала врачом в Одинцове и Москве. И начала она с Пушкина!

Позднее картины ее «Пушкинского цикла» один из лучших наших аниматоров Андрей Хржановский использовал в фильме «Я Вас люблю». Участвовали они и в передвижной выставке Московского городского музея наивного искусства «Пушкинские образы», которая в 1999 году доехала до Канн.

Так почему все-таки Пушкин? Не по той ли причине, по какой дети на полях учебников рисуют Александра Сергеевича, а не Толстого, допустим, или Некрасова. Пушкин — не только «веселое имя», он еще и с детства — самый близкий из тех, кто не рядом: «А кто за тебя доест котлету? Пушкин?». Он — такой домашний, не страшный святой, хотя и мученик. Родственник всего народа, и ставшего-то народом только благодаря общим языку и культуре. А начались современный язык и наша литературоцентричная культура (когда она действительно культура), как известно, с Александра Сергеевича.

После завершившего Серебряный век 1921 года Владислав Ходасевич бил в набат: «Мы перестали аукаться Пушкиным!». Он воспринимал это как трагедию не менее страшную, чем Гражданская война. И был прав. Потому что эта война лишь разделила народ на белых и красных, а отход от Пушкина привел — и это очевидно именно сейчас, в начале ХХI века — к «атомизации» народа и к его катастрофическому «обескультуриванию», когда и говорить можно черт-те как, и песенки петь со словами «Поцелуй меня везде, / Я ведь взрослая уже».

В общем, Пушкина как самого близкого родственника осиротевшего народа надо возвращать. И сделать это с помощью романсов на его стихи и помпезных мероприятий с заклинанием «Пушкин — это наше все» не получится.

Чем же лучше наивная пушкиниана Ольги Лобановой? Давайте снова вспомним, что рисуют дети. Да самое главное: солнце, дом, маму — воплощения добра (ну и войну, конечно, как воплощение зла). Рисуют то, без чего не представляют свою маленькую жизнь (или то, что понимают как угрозу ей). И Ольга Лобанова «в детской манере» рисует то, без чего не представляет свою и нашу жизнь. В том числе (и очень много) — Пушкина. Этим она не только призывает не забывать «наше все», но и способствует «разбронзовению» образа. Опять же — как дети рисуют маму-папу, самых близких и обязанных быть бессмертными…

Кому-то ее картины могут показаться комиксом на тему биографии Пушкина. Но для комикса они написаны слишком любовно и старательно (да-да! — так же и дети стараются, когда рисуют солнышко над домом и деревьями). И Ольга Лобанова не рассказывает нам историю в картинках, а, наоборот, исходит из того, что жизнь Александра Сергеевича мы все хорошо знаем — лучше, чем чью бы то ни было. По крайней мере, еще недавно знали. И должны знать. То есть она утверждает норму, что и есть одна из главных задач искусства. В том числе и наивного.

Остается добавить, что Лобанова состоит в Союзе художников России и Международной федерации художников, прошло семь ее персональных выставок.

Под текст

Пушкин Ольги Лобановой

В пушкиниане Ольги Лобановой полно рифм (смысловых и ассонансных, мужских и женских, с преизбытком эпитетов, метафор и образов). Есть и анафора: каждое пятно и всякий цвет — как строка стихотворения — начинается с веселого (и не только) имени нашего поэта: Пушкин — Пушкин — Пушкин. Множество залпов радости, любви, еще — той печали, которая — по Пушкину же — светла…

Подобного поэта мы уже встречали: в школьных сочинениях тех вечных российских мальчиков (о них писал еще Розанов), которые сегодня — только узнав о том, что Пушкин был убит на дуэли, — сидят и плачут о нем; еще — в пинежских сказках Шергина: «Пушкин малыми днями велико море перешел. Ему уж не будет перемены»…

Теперь еще и лобановский Пушкин: голубоглазый, кучерявый, с улыбкой и без оной, при дамах и без них… «Ай да Пушкин, ай да сукин сын!»: так влюбил в себя медичку Олюшку Лобанову, что, как только рассталась она с фонендоскопом, так и нырнула в него — с кисточками да пастельными палочками, с непослушной акварелью и податливой гуашью… Из любви к Поэту — в художники. И в какие!

Пушкин на качелях: аккурат посередке радуги, растущей в небе и прорастающей в землю; по ее краям, как и полагается, трава и небо, цветы и женщины; цветы переаукиваются с воротничком и манжетами поэтовой рубахи, дамские зонтики рифмуются с цветами, женщины наверняка кричат «ура» и вот-вот забросают разноцветный воздух: кто — чепчиками, а кто — шляпками. Круг счастья, радости, круг поэта праздного, уже приостывшего от «Гаврилиады», но еще не пришедшего к черным строчкам, сложенным в день его двадцативосьмилетия: «Дар напрасный, дар случайный…».

Впрочем, и такого подсмотрела Ольга Лобанова — вот он, в седых кудрях и бакенбардах, весь в охре измен и сплетен, с воротничком, который из коричневого вот-вот станет кровавым…

Пастели и акварели Лобановой хочется пересказывать.

Пушкин в Михайловском — на диване, схожем с раковиной, — перламутровой по одному краю и зеленой — по другому.Пушкин в семейном кругу — это мы все, когда — посреди домашнего обеда — вдруг встрепенувшийся фотограф грозит вылетающей птичкой, и мы высматриваем ее в объективе… И Наталья Николаевна в золотом нимбе, и девочки с ромашковыми и васильковыми веночками, и сам Александр Сергеевич причесан, как герой-любовник из немого кина…

И пушкинский бал не остался без цветов, и его барышня-крестьянка…

Анатолий Кобенков

P. S. Об Ольге Лобановой немало писали. Писал о ее пушкиниане и поэт Анатолий Кобенков. Незадолго до скоропостижной смерти. Дописать статью он не успел, но главное сказал. И нет ощущения незавершенности этого по сути эссе. Предлагаем его вашему вниманию.