“Новая” продолжает свой собственный проект “Преемник”. Суть его в том, что не так важно, кто персонально возглавит страну в 2008 году. Главное — что это лицо будет делать с обещаниями, данными предшественником, то есть Путиным, и вообще с его курсом.

Политические декларации, особенно предвыборные, — штука вообще-то эфемерная. Зато есть вещь, которая не меняется в зависимости от стиля правления, а, напротив, во многом его определяет. Это деньги. Для государства — бюджетные. В некотором отношении бюджет бывает поважнее Конституции.

На уровне бюджета между Путиным, принявшим дела у Ельцина, и преемником самого Путина есть много общего. И в том, и в другом случае бюджетная политика на первые годы правления определена предшественниками.

Реформа бюджетной системы, завершившаяся при раннем Путине, была начата в 1998—1999 годах, а концепцию вообще писала команда Кириенко. Это, в общем-то, была антикризисная реформа. И не только в смысле последствий дефолта.

Самой очевидной угрозой, конечно, был огромный долг перед западными кредиторами, который непонятно чем было гасить. Пик платежей как раз приходился на 2003—2004 годы и воспринимался как апокалипсис.

Не менее серьезной была внутренняя угроза, которая заключалась в полном отсутствии бюджетной дисциплины. Татарстан и Башкирия, к примеру, вообще имели собственные, не зависящие от центра бюджеты, средства подавляющего числа других регионов, а также ряда ведомств, вплоть до Минобороны, лежали не в Федеральном казначействе, а в коммерческих банках, откуда имели свойство испаряться.

Благодаря слабости бюджетно-финансового контроля местные власти распоряжались госфинансами так, как считали нужным: могли, к примеру, секвестрировать социалку, зато дать в долг (с низкой вероятностью отдачи) какой-нибудь частной фирме. Бюджет был главным источником неплатежей в экономике: госпредприятия не получали финансирования и не платили ни зарплату, ни налоги. Частные предприятия налоговую задолженностоь как могли “оптимизировали”, перечисляя по 20—30% от того, что на самом деле должны были перечислить. Добавьте к этому практику так называемых необеспеченных федеральных мандатов (это когда центральная власть принимала какой-нибудь популистский закон, например о кратном увеличении социальных выплат, сваливала обязательства на регионы, а денег не давала), и вы поймете, что бюджетное наследство Путину досталось тяжелое.

Новый президент за полтора срока реализовал жесткую и монетаристскую по сути реформу, прописанную при Кириенко. С выплатой внешнего долга, конечно, помогла нефтяная конъюнктура, которая позволила еще и Стабфонд вырастить.

Зато с регионами разобрались по полной. Покончили с татарско-башкирской автономией, перевели все бюджетные счета в казначейство, поставив их тем самым под контроль, а также перераспределили налоговые доходы регионов и центра, естественно, в пользу последнего. Финансовая самостоятельность была заменена на фактически унитарную модель.

Как решили проблему налоговой оптимизации, знают все, хотя бы на примере “ЮКОСа”. Наконец, монетизация льгот оставила в прошлом саму идею необеспеченных федеральных мандатов. Теперь “Единая Россия” может отстаивать права народа ровно в той мере, в которой позволит Минфин.

Так вот, антикризисная программа была выполнена еще в 2005 году. По логике она должна была смениться новой — позитивной, ориентированной на интенсивное развитие. Но все, что удалось выдавить из себя правительству, — Инвестфонд, который не работает, и нацпроекты, эффект от которых пока малоощутим. Оно и неудивительно: модель, выпестованная Кудриным, строится как раз на том, чтобы исключить любые дополнительные траты бюджетных средств. Она хороша, когда надо аккумулировать, и бесполезна, когда надо инвестировать.

Преемнику Путина, казалось бы, выпадает исторический шанс. Бери отложенные предшественником деньги, бросай страну в экономический прорыв — и наслаждайся всеобщим признанием.

Однако же на самом деле шанс этот пришелся на середину второго срока Путина. Он его использовать не стал. А преемник на первых порах не сможет, потому что помешает отлаженная стерилизационная машина Минфина, которую ведомство смогло встроить в проект трехлетнего бюджета.

Нефтяная халява заканчивается. Даже если цены будут держаться на нынешнем, достаточно высоком уровне, страна не сможет наращивать экспорт нефти и газа столь высокими темпами: не позволяют мощности ни компаний, ни трубопроводов. Соответственно, не будет и опережающих темпов роста бюджетных доходов. Некоторые отрасли, к примеру культуру, в 2010 году и вовсе придется секвестрировать.

При Путине были исчерпаны два основных источника роста налоговых поступлений в федеральный бюджет: перевод финансовых потоков из регионов в центр и налоговый террор в отношении бизнеса.

Обезопасил Кудрин и Стабфонд, сам сделав то, к чему призывали все радетели за народ: выделил из него часть денег, которые можно будет тратить, — Фонд будущих поколений. Правда, в первые два года правления преемника он будет практически пустым. Возможностей для роста почти не остается. Зато риски возрастают.

Бюджет 2010 года будет практически беспрофицитным. Это значит, что даже в случае экстренной необходимости государство не сможет оперативно найти значительную сумму денег, если, конечно, не возвращаться к практике девяностых и не брать в долг. Дополнительной нагрузкой становится Пенсионный фонд, постоянно растущий дефицит которого будет покрывать федеральный бюджет, а также кризис неплатежей в системе льготного лекарственного обеспечения. То есть преемнику придется думать не о том, как обеспечить прорыв в экономике, а о том, как залатать бюджетные дыры.

Ельцин передал в наследство Путину бюджетный хаос. Путин, напротив, оставляет преемнику бюджетную стабильность. Но стабильность эта становится своего рода ловушкой: новому президенту придется или заставить всех подтянуть пояса, или сломать так любовно отстроенную предшественником бюджетную систему. Но тогда это будет уже не преемник…