«На долю секунды я, который, несмотря на свою профессию, никогда никого не убивал, вдруг усомнился, смогу ли я сделать это сейчас. Но только на долю секунды… это был человек, который семнадцать лет назад застрелил мою жену и моих двух маленьких детей».Это сомнение (вкупе с примечательным — «никогда никого» — фактом биографии) озвучено в первом из двух («Бог не звонит по мобильному»; второй — «Афганская бессонница») напечатанных в «Эксмо» триллеров беллетриста-псевдонима Николая Еремеева-Высочина. Каким местом сочинял издательскую аннотацию некий человек, предлагающий Тому Крузу (то есть Итану Ханту из Mission: Impossible) удавиться от зависти, Бонду — кусать локти? Не убивал — и сейчас не убьет, будьте уверены.Умница и интуит Пако Аррайя, сын советскоподданных испанцев, давным-давно под видом кубинца засланный КГБ в Штаты и посейчас реализующий для Конторы различные невыполнимые миссии, НЕ косит врагов из бесшумного пистолета, НЕ пользуется высокотехнологичными прибамбасами от чудо-оружейника Q, НЕ укладывает в постель штабеля грудастых блонд. На две книги — одна драка (и то в воспоминаниях) и одно эротическое affair (скорее от отчаяния).До рукомашества ли с дрыгоножеством, когда ты под видом российского тележурналиста берешь в Афганистане интервью у Ахмад-Шаха Масуда, а вокруг шляются моджахеды и талибы, мешая тебе искать похищенного русского генерала и воровать занадобившийся Родине уникальный изумруд «Слеза дракона»?Критика определила Еремеева-Высочина подальше от Флеминга и Голливуда, поближе к Ле Карре с «Маленькой барабанщицей» и Грэму Грину с «Комедиантами». Тоже, конечно, то еще преувеличение: сюжеты у Е.-В. кинематографичны, и перо подвешено недурно, но до кристаллической жесткости лучших образцов жанра ему — как до Китая по-пластунски. Тогда уж в российские официальные дистрибьюторы бренда «шпионский роман как настоящая литература» лучше записывать не Еремеева, но аса внешней разведки Михаила Любимова с недооцененным романом «И ад следовал за ним». Романы же про Аррайю напоминают куда больше про болгарина Богумила Райнова с его Емилем Боевым («Что может быть лучше плохой погоды»).С Грином же и Ле Карре Е.-В. роднит скорее не то, что ему удалось, а то, что он пытался. А пытался —адаптировать к новым раскладам старый мессидж всякой добротной книги про шпионов. Ведь книга такая всегда говорит о простой вещи: двойничество, неизбежное в судьбе резидента (даже святой Штирлиц путался с самоидентификацией, думая иногда про немцев — «мы»), — всего лишь вынужденное доведение до логического предела самоощущения каждого.Все мы — не хорошие и не плохие, не «красные» и не «коричневые», мы — между, и то, по какую мы сторону баррикады, — куда чаще результат внешних обстоятельств, нежели наших свойств; но один лишь шпион, «двух станов не боец, а только гость случайный», обречен сознавать это ясно. В многополярном мире оппозиции сделались совсем уж зыбки, и самому упертому доктору Зорге не отменить этого — особенно если он работает на державу, разменявшую выморочные идеалы на полное их отсутствие.Оттого, собственно, так идиотично смотрятся любые отечественные попытки скроить новый шпионский триллер по старым пропагандистским лекалам — вроде боевика «Личный номер»; и оттого так симпатичен Аррайя, честно мотивирующий свою верность русской разведке на манер портосовского «я дерусь, потому что дерусь». Да, подсевший на адреналиновую иглу с нее не слезет. И да, выбравший некогда именно эту сторону шахматной доски выглядит куда достойнее, продолжая партию, а не пытаясь перекрасить фигуры или толкнуть их по сходной цене сопернику.Пускай сменился не только дирижер, но и партитура, а пол-оркестра разбежалось торговать гобоями и скрипками — маленький барабанщик холодной войны продолжает выбивать свое соло; чем не позиция?