Куршевель начинается с высоты 1100 метров, где после горного серпантина, виляющего из ущелья Бозель, стоит деревенька Сен-Бон, административный центр. Маленькая мэрия, по-нашему сельсовет, старая церковь с треугольным шпилем, кладбище с традиционным памятником сынам отечества. Рядом — парковка для тех, кто не хочет на своей машине подниматься дальше вверх, а предпочитает продолжить путь на “лыжном автобусе”. Он ходит раз в час до часу ночи и возит всех бесплатно.

…На остановке галдели два десятка людей обоего пола, раскрасневшихся от мороза и движения, в ярких куртках и комбинезонах, с рюкзачками за спиной и лыжами в руках. В основном, как здесь принято называть, “третьего возраста”. То есть предпенсионного и пенсионного. Как ни странно, говорили о российском миллиардере Прохорове, которому французская прокуратура испортила отдых. Без злобы, без зависти, а так, непринужденный треп.

— Все, русские больше не приедут. Сегодня прочитал. Обиделись, что их главного в кутузке продержали. Да нет, не того…

— Привез контрабандой целый бордель…

— Не бордель, а компанию для отдыха. Предмет личного пользования, пошлиной не облагается. Что “ха-ха”? Есть нации, где мужчине нужно разом не меньше трех. Я в Африке в колониях работал… А сам-то отказался бы?

— Меня сейчас больше заботит, чтобы “Аэробус” не сократили. Почти сорок лет в Тулузе в цеху отпахал. Чтобы потом пенсии и на Куршевель хватало…

— Погоди, вот выберут Саркози…

Дальше беседа перешла на внутреннюю политику, и на этой веселой ноте компания погрузилась в автобус, устремляясь к лыжным подъемникам и трассам.

Курорт начинается с высоты 1300 метров, с поселка Пра, он же Куршевель-1300. Выше — Куршевель-1550, Куршевель-1650 и, наконец, знаменитый Куршевель-1850.

…В пабе с голыми столами незатейливого дизайна пахло пивом, яичницей с ветчиной и табачным дымом. Во Франции, в отличие от многих других стран Европы, в кабаках еще курят. Обслуживала не очень расторопная толстозадая юная француженка, которая не с первого раза понимала клиентов, всякий раз как будто удивляясь, что те говорили по-английски. Почти все были англичанами. Четверо лысеющих мужчин запевали под гитары “Nowhere Man”, “Ticket to Ride”, “When I’m 64” или еще что-то из “битловского” репертуара. Очень старались раскладывать на голоса, и звучало похоже. Как выяснилось, они тоже “ливерпульская четверка”. Живут под Ливерпулем. В молодости были шахтерами и тогда начали вместе петь “под битлов”. После тетчеровского закрытия шахт устроились кто как, но когда собираются, поют. Просто так, для души. Выпитое пиво создавало настроение в зале, и на фоне ровного гвалта время от времени резали слух совершенно не эстетичные вопли. Соседи усмиряли перебравших, как только четверка ударяла по струнам. Каждый в отпуске расслабляется по-своему. Наверное, и на шахтеров “Норникеля”, прими они лишнего в куршевельском кабаке, не оглянулись бы косо…

Уровень богатства, сервиса и излишеств растет вместе с топографической высотой. В Куршевеле-1850 пабы более ухоженные. Хотя и там по вечерам расслабляются в основном не лорды. Но бутики на улице Круазетт свидетельствуют о том, что это место подготовлено для состоятельных господ. У “Жака Дро” цены на часы начинаются от 12500 евро, комплект ожерелье-серьги-брошь-браслет — за 20 тысяч. Вот этот-то Куршевель и есть знаменитая “Куршавеловка”, зимняя столица России, вожделенная эмблема статуса и престижа. Только на этой топографической отметке появляется русская речь, а надпись из четырех букв на магазинной вывеске означает не какую-то таинственную “мекса”, а натурально по-русски — “меха”.

На облепленной снегом винной карте у входа в бар обозначены цены: бутылка “черно-жемчужно-платинового” “ремимартэновского” коньяка “Людовик ХIII” — восемнадцать тысяч евро, за ним — тоже “Реми Мартэн” коллекционный “Диамант” — десять тысяч. В ресторане отеля “Лан”, где, говорят, жили друзья Прохорова, можно выпить и поскромнее: шампанское “Крюг гран-крю” — двести двадцать евро за бутылку, “Моэт-э-Шандон” 1996 года — сто тридцать. И там же согревающий глинтвейн — за семь. В известном среди рублевской элиты баре “Шабишу” я посидел за кружкой бочкового пива за шесть евро.

Круазетт (“крестик”, “маленький перекресток”) действительно место встречи обитателей разных топографических уровней Куршевеля. Рядом на большой заснеженной поляне инструкторы детских лыжных школ следят за выводками своих питомцев, обучают их первым шагам на горных лыжах. Подъемники с секундными интервалами уносят подвесные кабины вверх к началу трасс, откуда лыжники с разной степенью стремительности спускаются сюда же или проносятся дальше вниз под мостами и по туннелям. Только знаток наметанным глазом определит по костюму и оснастке, кто тут лондонский докер, а кто миллионер из Сити. Наверное, в этом есть некий смысл отдыха: смешаться с разноязыкой, разномастной толпой, забыв на время о статусе и бремени богатства, стать анонимом, скрыв под солнцезащитной маской узнаваемое лицо.

Круазетт, с ее бутиками и барами, — не предел социально-топографической высоты. Еще выше — Альпийский Сад, хвойный массив, в котором угнездились четырехзвездные отели. В глубине леса притаился “Библос-де-Неж”. Выставила напоказ огромного троянского коня из нержавейки “Уайт Хорс” (“Белая Лошадь”). Сияет бисером огней, оставшихся на больших елях после прохоровского застолья, “Эрель” (“Бруснички”). Дворцы, произведения деревянного зодчества под грубые савойские шале. Это почти Олимп. Здесь квартируют небожители. Сюда стремятся обитатели Рублевки, потому что засветиться здесь — значит, попасть в обойму, определяемую модными в России словами “престижно” и “эксклюзивно”. Не раствориться, а выделиться. Потому что для большинства из них Куршевель — не отдых, а работа по созданию имиджа. Затраты на номер в гостинице или коньяк в баре — инвестиции.

Выше Альпийского Сада — только ресторан “Мыс Горн” у начала лыжных трасс, который предлагает “морепродукты на высоте 2000 метров”, да Альтипорт — уникальная взлетно-посадочная полоса для персональных реактивных самолетов. Между гостями “Брусничек” и пассажирами “лыжного автобуса” такая же дистанция, как между “Мысом Горн” и пабом с “ливерпульской четверкой”, между Альтипортом и парковкой в Сен-Боне.

— Куршевель отличается от других альпийских станций тем, что предлагает самую широкую гамму выбора, — подчеркивает директор управления “Куршевель-туризм” Дени Занон, который дал интервью “Новой” в своем бюро на Круазетт. — Из четырнадцати тысяч продаваемых мест (в отелях, резиденциях, шале) только две тысячи относятся к категории “люкс”. Можно остановиться в простой двухзвездной гостинице и в четырехзвездном шале. Особенность Куршевеля — самая высокая в Альпах концентрация отелей высшей категории, и жилья такого класса больше нигде на лыжных станциях нет.

В коммуне Сен-Бон-Куршевель департамента Савойя есть выборный мэр Жильбер Блан-Тайор, в чьих руках административная власть. Но он сразу адресовал меня к Дени Занону, назвав его тем самым “начальником Куршевеля”, который мне нужен. Туризм — экономический стержень коммуны, ее всё.

— В России образ Куршевеля — это элитный русский курорт…

— Неточный образ. Мы — французский курорт международного значения. Наши представители работают круглый год в тридцати странах в поисках клиентов. По числу ночевок первое место занимают англичане, потом бельгийцы, французы, и после них русские. Маленькая Бельгия дает до 20 процентов нашей клиентуры, а большая Россия — только 10. Но есть важный момент: расходы гостей. Русские все в категории “люкс” и тратят больше всех.

— Сколько примерно денег оставляют?

— Это невозможно посчитать, но торговля, сервис нам говорят, что русская клиентура активно потребляет все самые дорогие услуги курорта. Русские любят вкусно поесть, хорошо выпить, широко праздновать, делать покупки.

— После инцидента с Прохоровым Рублевка решила, что как раз за богатство местные русских не любят, из зависти делают им пакости.

— Вздор. Мы экономическая система, и значительная часть нашего товара — это “люкс”, престиж. Вокруг высококлассных отелей сложился соответствующий сервис. Без богатых клиентов его бы не было.

Занон не стал комментировать “дело Прохорова”. Это, мол, прерогатива соответствующих органов власти, и такое могло случиться в любой стране.

— Когда что-то происходит с людьми такого уровня, можно вообразить любые сценарии — правовые, политические, экономические, личные… Мы очень хотим, чтобы все наши русские клиенты, в том числе и господин Прохоров, продолжали ездить сюда, и было бы ложью утверждать обратное. Для нас российский рынок важен, занимает свою нишу в календаре сезона, который зависит от календаря отпусков, праздников и каникул в разных странах мира. В начале января обычно мало кто еще приезжает.

— Правда, что курорт вырос на российских деньгах?

— В этом году Куршевелю 60 лет. Он сразу после создания встал в один ряд с Канном, Сен-Тропе… Правда, что российский рынок особенно стремительно рос в последние десять лет и российские деньги внесли важный вклад. Но и до русских категорию “люкс” представляли клиенты из Эмиратов, Южной Америки, Греции, Турции, США. Сезон у нас с 1 декабря по 1 мая. Он далеко не весь русский.

Ни Занон, ни мэр Блан-Тайор не читали открытого письма обитателей Рублевки, и из моего намерения спровоцировать ответное письмо жителей Куршевеля ничего не получилось. Да и кто такие “жители Куршевеля”. Тысяча семьсот человек постоянного населения? Может быть, еще и четыре с половиной тысячи сезонных работников, которые приезжают из всей Савойи и даже из всей Франции? А четырнадцать тысяч отдыхающих в пик сезона?

Куршевель — это не населенный пункт, а корпорация, работающая в том числе в области услуг “люкс”. Ее сомелье предлагают редкие и дорогие вина, кулинары — изысканную кухню с редкими и дорогими продуктами, белыми трюфелями например. Их призвание в том, чтобы работать с исключительными продуктами. Они не могут реализовать себя без богатых покупателей.

В корпорации работают люди разных национальностей и рас, в том числе русские. Многие французы выучили русский для работы с клиентами. В лыжной школе, самой большой в Европе, некоторые инструкторы преподают по-русски. Впрочем, есть и знатоки китайского, иврита. В дорогих бутиках и отелях немало русскоговорящего персонала. Кое-где и в ресторанах.

В межсезонье, когда нет отдыхающих, жизнь не замирает. На строительстве и обновлении инфраструктуры работают предприятия всей Савойи, народные промыслы. Уровень безработицы в этих местах крайне низкий. Краснодеревщики, плотники, каменщики, дизайнеры, электрики находят здесь интересную, штучную и хорошо оплачиваемую работу. Они тоже создают тот добротный продукт, которым успешно торгует корпорация Куршевель: “люкс” по-французски, французский шарм. Как и те, кто делает “Шанель”, “Ив Сен-Лоран”, вино “Петрюс”. Во Франции туризм — одна из ведущих отраслей экономики, главный источник валюты.

Происходит круговорот евро в природе. Европейские интеллект и труд, овеществленные в евро, обмениваются на российские газ, нефть, никель. В Куршевеле эти евро возвращаются Франции за труд краснодеревщиков, ювелиров, модельеров, виноделов, кулинаров.

Ответное письмо куршевельцев рублевцам выглядело бы примерно так: “Мы вас очень любим, не покидайте нас, за ваши деньги готовы терпеть все ваши причуды, как терпим и причуды других. Работа у нас такая”. А между строк: “Но и без вас не умрем. Не вы единственные”.

Дени Занон приехал на нашу встречу с международного туристического салона, который проходил в савойской столице Шамбери с участием 450 туроператоров всего мира. Главным событием там было возвращение американцев. Они уходили, чтобы наказать французов за несогласие с войной в Ираке…

“В связи с известной ситуацией, произошедшей на днях на французском курорте Куршевель… жители Рублевки объявили ему бойкот… Многие мои друзья и знакомые, поклонники этого курорта, не только высказались резко в сторону прокуратуры Лиона, но и отказались от будущего отдыха в Куршевеле. Очень обидно, что эта ситуация негативно повлияла на имидж России и репутацию российского бизнеса за рубежом”.

Из письма жительницы Рублевки Юлии Косован