Правдивые истории про Кугеля-Бугеля и Стефанию Константиновну

История третья, Про море

Как-то раз говорит Кугель-Бугель Стефании Константиновне:

— А что, Стефания Константиновна, не съездить ли нам на море? Ты была на море? И я не был.

Сели они на поезд (сначала спросили разрешения, конечно, билеты купили в кассе, а потом уже сели) и поехали. Поезд идет, колеса по рельсам стучат: тыдым-ды-дым, тудум-ду-дум. Люди на перроне стоят, поезду руками машут: привет, поезд! Поезд им в ответ дым из трубы пускает: у-уууу! По вагону Стефания Константиновна ходит, стихи читает, за нею Кугель-Бугель шагает, на балалайке калинку-малинку наигрывает. Народ в вагоне сидит, удивляется: вот так девочка! Вот так мальчик! Ура! Бис!

Словом, хорошо доехали, весело.

Приехали. Поезд: у-ффф… Устал. Люди: “Вася! Маша! Выходим!”. Стефания берет свой рюкзачок, Кугель свой чемоданчик – и пошли море искать. А где это море, у кого спросить? Смотрят, стоит дерево-дуб.

-Дерево-дуб, а дерево-дуб! Где у вас тут море?

Задумался дуб, ветками закачал:

— Вот если бы вы спросили у меня, где земля, я бы сразу сказал: внизу. Я на ней уже триста лет расту. Или, вот, спросите, где дождик? Отвечу без запинки: вверху, он меня уже триста лет поливает. А где море – не знаю, оттуда, где я расту, моря не видно.

Крадется по забору зверь-кошка.

— Зверь-кошка, а зверь-кошка! Где у вас тут море?

Задумалась кошка:

— Море – оно такое серенькое, в норке живет?

— Нет, ну что ты, море в норку не влезет…

— А, знаю-знаю, это такое лохматое, с хвостом и лает все время!

— Нет, ну что ты, оно не лохматое, оно мокрое…

— А, мокрое, все в чешуе и с плавниками! Знаю-знаю!

— Да нет же! Это ты про рыбу рассказываешь. А вот рыба-то в море и живет.

— Теперь точно знаю. Рыба у нас живет в таком большом белом ящике, а он на кухне стоит.

— Нет, кошка-зверь, на кухне у вас холодильник стоит, рыба в нем мороженая лежит, а в море живая плавает.

— Плавает? Бр-р-р! Про плавает я не люблю, про плавает я не умею, мокну сразу и тону…

Летит по небу птица-чайка.

— Птица-чайка, а птица-чайка, где у вас тут море?

— А море, — оно какое?

— Море – оно большое…

— Так-так-так, знаю я одно большое!

— Море – оно синее…

— Ну-ну-ну, знаю я тут одно синее!

— В море рыба плавает…

— Что же вы сразу не сказали! Знаю я, где рыба плавает! Прямо по дороге идите. Когда увидите: большое, синее, волны на песок – шу… шуу… пароход – туу… туу-ууу… Это и есть море.

— Ура! Спасибо тебе, птица-чайка!

Пошли, пошли по дороге, и вышли. Лежит такое большое, синее, волны на песок – шу… шуу… пароход – туу… туу-ууу… Рыба в море плавает, над морем чайка летает, по берегу народ ходит.

— О-о-о… Море. Давай купаться.

Плывут по морю гуси-лебеди с лебедятами:

— Что вы, что вы! Ш-ш-ш! Как купаться? Разве детям в море одним можно купаться? Вода холодная, простынете; море глубокое, утонете; волна высокая, о берег шмякнет. Кому вы тогда такие нужны будете: простынутые, утонутые да шмякнутые? Ш-ш-ш, не пустим, ш-ш-ш, ущипнем! Вот, разве что, хотите, на нас садитесь, мы вас так покатаем, а вы нам за это булочку накрошите…

Сели Кугель-Бугель со Стефанией Константиновной на гусей-лебедей и поплыли по морю. Слева теплоход, справа катерок, посередочке гуси с детьми плывут. На теплоходе народ стоит, в ладоши хлопает: ай да смелый мальчик! ай да девочка симпатичная! Ура-а! На катере капитан стоит, весь такой в белом кителе, в моряцкой фуражке, детям честь отдает: да здравствуют геройские дети! Салют изо всех орудий!

Стефания на лебеде-маме плывет, туфельки сняла, ноги в воду опустила, а пяточкам щекотно. Это ее за пяточки морские рыбки щиплют, пробуют, не вкусные ли у девочки пяточки? Вкусные!

Кугель на лебеде-папе плывет, песню поет “Из-за острова на стрежень”, громко поет, весело. За ним лебедята плывут, песню слушают, нравится им.

Поплавали так часок-другой, да и к берегу поплыли – домой пора. Гусям-лебедям булочку покрошили: лебедю-папе – с корицей, лебедю-маме – с маком, лебедятам – с сахарной пудрой и изюмом. Вкусные. Сели на поезд и домой поехали, но теперь уж стихов да песен не исполняли, спать легли – устали шибко.

История четвертая, Про весну

Прибежал как-то Кугель-Бугель к Стефании Константиновне:

— Вставай, Стефания Константиновна, весна пришла!

Открыла Стефания глазик:

— Куда пришла? К нам?

— Ко всем пришла!

— Не-е-ет, Кугель-Бугель, это ты чего-то путаешь. Так не бывает, чтобы сразу ко всем приходили. Вот, например, если к нам Катерина Сергеевна приходит, то к Дане из шестой квартиры она уж точно не пришла. Не получается так, чтобы кто-то сразу ко всем пришел.

И глазик закрыла.

— Да нет же, нет! – кричит Кугель-Бугель,— точно ко всем пришла! И к тебе, и ко мне, и к Дане из шестой квартиры, и даже к собаке Дружку, что всю зиму на коврике под дверью проспал, а теперь, вон, во дворе сидит, траву жует.

— И опять ты, Кугель-Бугель, все напутал. Дружок траву ни за что жевать не станет, потому что – собака. Ему траву жевать не положено, а положено кости грызть: хрум-хрум. И хвостом по полу стучать.

И на другой бочок повернулась.

— Да нет же, — волнуется Кугель-Бугель,— весна и к маме пришла, мама теперь на лавочке сидит в бежевом платье и ножкой болтает.

— Ой, Кугель-Бугель, совсем ты уже засочинялся! – рассердилась Стефания Константиновна. Что ж мама, совсем глупая – на заснеженной лавочке сидеть! Вся шуба мокрая на попе станет! И не буди меня, пожалуйста, у меня еще головка не проснулась…

— А ушки у тебя проснулись?

— Ушки? Ушки уже проснулись…

— Ну, тогда я ушки на улицу отнесу, пусть они тебе про весну расскажут.

Взял Кугель Стешины ушки и понес на улицу. Но вот чудеса – вместе с ушками и головка с кровати встала, а за ней и ручки, и животик, и ножки побежали. Не хотят без ушек спать. Бегут все на улицу, Кугель впереди, за ним ушки, головка, ручки, животик и ножки. Лишь глазки никуда не бегут, сидят на головке и спят.

— Ну! Видишь теперь?!

— Не-а, ничегошеньки не вижу. Темно.

— Да ты глазки-то открой! — сердится Кугель-Бугель.

— Ага, хитренький какой… Если я глазки открою, они проснутся, а я еще спать хочу.

— Ну, хорошо, не хочешь глазки открывать, травку потрогай ладошкой.

— Ага, хитренький какой… Я ладошкой потрогаю, а там снег холодный. У меня от холодного снега глазки сразу откроются, и я проснусь, а я еще спать хочу.

— Ох, какая же ты упрямая, Стефания Константиновна. Прямо не знаю, что с тобой и делать…

— Ты, Кугель, вот чего сделай: на кроватку положи, одеяльце теплое подоткни и в ухо не бухти, а то я еще проснусь, чего доброго…

Тут кто-то Стефанию Константиновну в шейку поцеловал, да так вкусненько, прямо за ушко.

— Ой, кто это меня так вкусненько целует? – спрашивает Стефания.

— Секретик, — отвечают ей. – И снова поцеловали – в нос.

— Ой, может быть, это меня весна в нос сейчас чмокнула? – спрашивает Стефания.

— Очень даже может быть, — отвечают ей. – И в глазик – чмок.

— А ты, весна, ко всем пришла или только к нам?

— Ко всем, конечно. Только к вам – какой интерес? Остальным обидно будет.

— А как это у тебя получается – сразу ко всем? Тебя, что ли, много?

— Ого, еще как много! Целый двор. Да ты глазки-то открой, сама увидишь.

Делать нечего, приоткрыла Стефания один глазик.

— Ой! Караул! А где снег?

Нету снега во дворе, только лишь в тенечке у погреба немножечко осталось. А где раньше снег был – трава коричневая, прошлогодняя, а из-под нее зеленая, новая лезет.

Открыла второй глазик:

— Ой! Собака Дружок травку жует! Спасайте хищника!

А Дружок лишь ухом повел, другую травинку выдернул, да давай жевать, только от удовольствия щурится. На деревьях птицы сидят, чирикают, на заборах кошки сидят, мяукают, в песочнице дети сидят, хихикают. Светло, тепло, а запах!.. А рядом Весна стоит в бежевом платье, красивая-прекрасивая, ну прямо как мама, и улыбается.

— Это ты – Весна? — спрашивает Стефания. – Очень на маму похожа. Это специально?

— Не-а, — говорит Весна, — нечаянно. Бывает.

— Ну, ладно, — говорит Стефания Константиновна, — нам тут уже некогда – вон Катерина Сергеевна в песочнице ждет. А ты теперь куда?

— Да так, — отвечает Весна и сумочкой машет, — пойду еще, прогуляюсь, повесню немножко…