Специально не замеченное событие

В последние годы люди из сибирского города Мегион живут одними только потрясениями. Сначала нефтедобывающая компания «Славнефть — Мегионнефтегаз» (СН-МНГ), на которую, понятно, работает весь город, отказалась от большинства своих сотрудников. Структуры, непосредственно не связанные с добычей нефти — транспорт, ремонт оборудования, обслуживание производства, — вывели из состава МНГ. Раньше в городе нефтяников было 17 тысяч, а теперь осталось только пять с небольшим. Естественно, те, кто перестал быть нефтяником, потеряли соответствующие доплаты и льготы.

Потихоньку идет сокращение социальной сферы, которую нефтяная компания, будь она порядочной, должна была бы взять на себя. МНГ, например, отказался от собственных бывших работников, инвалидов, запретив им лечиться в своей больнице.

Начались массовые увольнения не только на головном предприятии, но и в дочерних структурах. Все это спровоцировало массовые протестные выступления. Мегион начал — подхватили по всей Сибири. Потому что беды у всех одинаковые.

Петр Федчук, наверное, и есть тот самый средний рабочий, про которого пишут в финансовых отчетах СН-МНГ. Только в отчетах написано, что средний рабочий, типа Федчука, получает почти 40 тысяч. На самом деле у него зарплата около 20. А иной раз и вообще тысяч 12 выйдет — и то спасибо. Но это все оттого, что он сильно активный.

Петр Федчук — лидер профсоюза транспортников. Предприятие,

на котором он работает, называется АТС — «Автотранссервис», и это тоже бывший кусок «Мегионнефтегаза». За время своего лидерства Петр успел опротестовать в судах несколько увольнений коллег, а также добился сокращения рабочего дня в два раза. Раньше водители автобусов работали с семи утра до десяти вечера. Рабочий день, хоть и длился пятнадцать часов, а все равно числился девятичасовым. Федчук доказал, что это неправильно. С тех пор его регулярно лишают премии, которая составляет половину зарплаты. В трудовую книжку записали уже четыре выговора, и Петр в очередной раз готовится к увольнению. Однако активности своей он не умерил.

— Мы для нашего руководства открыли Трудовой кодекс, — говорит Федчук. — Раньше наш работодатель и знать не знал, что такое бывает и что вот так, запросто, выкидывать людей на улицу нельзя. Мы научили людей стоять за свои права.

Профсоюз Федчука — не единственный на АТС. Его напарник, с которым они по очереди водят автобус, Владимир Шанин, руководит вторым профсоюзом. Они разделились не из-за разногласий, а из стратегических соображений. По закону работодатель обязан вступать в диалог с лидером каждого из профсоюзов. Когда руководство собирается в стаю и приглашает к себе на ковер, туда все же лучше идти не в одиночку.

Профсоюзы Федчука и Шанина плохо взаимодействуют с официальными структурами ФНПР. У них разные взгляды на цели и стратегию борьбы. Зато руководители «Мегионнефтегаза» и его «дочек» взрастили кучку профсоюзов, которым легко найти понимание с кем угодно.

Например, в Мегионе одновременно существуют две общегородские профсоюзные организации. Одна — лояльная к «Мегионнефтегазу», а другая — в оппозиции к нему. Оппозицией руководит Петр Лещик, которого костерят в каждом номере корпоративной газеты МНГ.

Лещик, Федчук и другие независимые профсоюзники раскачали уже весь город. Первый свой митинг они провели в сентябре прошлого года, когда еще вся нефтянка, несмотря на зарплату в 12 тысяч, молчала в тряпочку. Митинг вышел очень заметный, и другие города стали потихоньку поднимать голову.

Когда только начинали всю эту затею с митингом, никто не знал, с какой стороны подступиться к вопросу, поскольку опыта еще ни у кого не было. Для начала Лещик написал в администрацию уведомление. Администрация ответила: «Разрешить митинг не можем, поскольку в этот день горожане в массовом порядке поедут на приусадебные участки убирать корнеплоды. А корнеплоды — источник существования народа».

Лещик ответил администрации: «Господа! До чего же вы довели свой народ, если приусадебные корнеплоды для него — основной источник существования». И митинг все равно провел. Люди прошли колонной через весь город, с оркестром и флагами. После такого и остальным сибирским городам стало уже не так страшно говорить что-то о своих правах. С тех пор то там, то здесь рабочие постоянно протестуют. Судебных исков к работодателю уже не сосчитать. А в прошлые выходные на улицы вышли практически все города и поселки, которые добывают нефть.

Претензий к работодателю много. Прежде всего это, конечно, зарплата и вытекающий отсюда уровень жизни.

Среднестатистический дом для нефтяников — это двухэтажный деревянный барак, построенный лет тридцать назад, когда еще и города-то толком не было. Бараки не планировали как постоянное жилье, так что сейчас они все уже обветшали, и жить в них плохо. Многие бараки покосились, и их сбоку подперли железными шпалами. Кое-кто сообразил замазать свой барак строительной пеной, чтобы стены не текли. Пена со временем потемнела, и бараки стали похожи на землянки, покрытые лишайником.

Но некоторым нефтяникам повезло. Недавно в городе были выборы мэра. Шли они долго и муторно, несколько раз переносились и отменялись. В ходе выборов несколько бараков, которые своими фасадами выходят на центральные улицы, обшили пластиковым сайдингом. Снаружи эти дома стали похожи на новостройки. Особенно выгодно они смотрятся на фоне халуп, которые стоят во дворе и потому остались необшитыми. Петр Федчук и его жена Ольга живут как раз в таком доме, на первом этаже.

То, что дом покрыли сверху пластиком, безусловно, хорошо — теперь комнаты не так протекают. Но в стенах все равно щель на щели, и, несмотря на пластик, в эти щели сильно дует.

В выходные Петр с Ольгой сходили на болото и набрали мха. Мох хорош тем, что, в отличие от пакли, не гниет ни при каких условиях. Этим мхом в свободное от работы время Петр конопатит стены.

В предбаннике у входа в барак в полу образовалась дыра, ведущая под дом. В этой дыре жила кошка с котенком.

— Котенок поначалу дикий был, — рассказывает Оля Федчук. — Но как-то Петя на работу шел, а он спал. Так его и поймали. Он поначалу боялся, но потом ничего, привык.

Теперь котенка часто моют, потому что, когда холодает, из дыр в полу в квартиру приходят не только котята, но и блохи.

Федчуки живут еще ничего, потому что большая часть населения города вообще обитает в балках. Балок — это даже не барак. Это длинный деревянный сарай, в котором живут несколько семей. Весной уровень воды в балках поднимается выше щиколотки, так что пол во многих комнатах перекособоченный.

Балочный фонд — это основное жилье в Мегионе. Это даже не кварталы — это целые городки-спутники, которые с разных боков прилепились к административному центру. Здесь нет ни названий улиц, ни номеров домов. В балках нет даже водопровода. Несколько раз в неделю, по расписанию, в разные районы трущоб приезжает водовоз, и люди выходят к нему с ведрами. Канализации, соответственно, тоже нет. Удобства — во дворе. По одному удобству на несколько балков.

Никакой программы по бесплатному переселению работников в нормальные дома нет. Есть только очередь на ссуду для покупки жилья. Руководство компании полагает, что нефтяники живут в балках из вредности.

— У них есть деньги, чтобы купить себе квартиры, — уверяет Алена Черных, пресс-секретарь генерального директора компании. — Они просто не хотят, ждут бесплатного переселения.

Ильяс, который двадцать лет назад приехал в Мегион из Баку, вопреки предположениям пресс-секретаря ничего не ждет. Ни от компании, ни от жизни в целом. У него больная жена и трое детей. Он работал помощником бурильщика, а теперь перешел в стропальщики. Это очень тяжелая и опасная работа: надо подвешивать грузы на стропы. Грузы часто срываются, стропальщики калечатся и гибнут. Из-за этого зарплата у них 20 тысяч — больше, чем у других.

— Ко мне в прошлом месяце приезжал брат, — говорит Ильяс. — Посмотрел и говорит: «Ильяс, за этим ты уехал? У нас скотина в стойлах лучше живет».

Последний митинг мегионцев поддержали сразу несколько городов. Там, где власти все запретили, люди собрались и поехали на митинги к соседям.

Рауля Гаитова, который своими бесконечными выступлениями надоел руководству «Сургутнефтегаза», за неделю до митинга в Сургуте услали на добычу — за 400 километров от города. Начальники думали, что Рауль не вернется, но он взял в руки Трудовой кодекс, прикинул что-то насчет продолжительности вахты и в ночь перед митингом вернулся в Сургут. Гаитову было что сказать.

Он уже много лет водит самосвал на нефтедобыче. В своем подразделении он числится бригадиром. Такой работник, как Рауль Гаитов, в месяц может заработать до 20 тысяч рублей. Это уже с учетом надбавок. А если за провинности надбавки вычтут, то останется 12—13 тысяч. Гаитов сильно переживает. И не только за себя, но и за всю бригаду:

— Ко мне подходят мои работяги, спрашивают: «Бригадир, ну как жить-то дальше?». Я им предлагаю, говорю: «Ребята, давайте выходить в субботу». Месяц мы выходили по субботам, нам за это заплатили дополнительно 150 рублей.

С тех пор Рауль не выходит работать по выходным. В выходные он заводит свою старенькую «Волгу» и едет «таксовать». Так в дом приходят дополнительные деньги.

— Мне стыдно жене и детям смотреть в глаза, — сокрушается Гаитов. — Ладно бы пьяница какой был. А то ведь нормальный мужик, а семью прокормить не могу.

С Александром Захаркиным, главным профсоюзным активистом из Сургута, мы так и не увиделись: он работал, оправлялся от финансового удара, нанесенного в сентябре. Тогда после особо активных выступлений Захаркину сняли всю премиальную часть зарплаты. За месяц работы он, крановщик шестого разряда, получил на руки 3657 рублей.

Захаркин не унимается, но, вообще говоря, финансы — очень действенный инструмент подавления инакомыслия на нефтедобывающих предприятиях. Дело в том, что по большому счету все рабочие живут в кредит. Им нужно покупать одежду, учебники для детей. Кто-то берет взаймы у предприятия, для того чтобы приобрести себе квартиру. За нее надо расплачиваться всю жизнь. В больших городах типа Сургута и Нижневартовска еще можно попробовать поискать другую работу. А, например, в поселке Пойковский увольнение с предприятия предполагает последующую голодную смерть. При этом само предприятие мало чем рискует: очень много вахтовиков из республик бывшего СССР готовы работать даже за меньшие деньги и не требуют для себя никаких социальных гарантий.

Рабочие просто боятся выходить на митинги. В том же Мегионе, например, на всех мероприятиях, организованных профсоюзами, обязательно присутствует телевидение. Это собственное телевидение «Мегионнефтегаза». Все, кто попадает в кадр, боятся, что будут потом иметь трудности на работе.

И бежать из Мегиона некуда. Все соседние города живут ничуть не лучше. Везде те же проблемы: не платят зарплату, сворачивают социальные программы, увольняют квалифицированных рабочих.

Складывается впечатление, что идет целенаправленная программа по вытеснению жителей Севера. Министр экономического развития России Герман Греф еще несколько лет назад начал продавливать идею о том, что Север необходимо освободить от постоянных жителей и лишь завозить туда рабочих для добычи полезных ископаемых. Лоббирует эту идею и Алексей Миллер — глава правления «Газпрома». Основной причиной необходимости сокращения северных поселений называют некомфортные условия жизни. Но понятно, что это — не главное. До сих пор эти условия всех устраивали, а теперь вдруг стали некомфортными. Главное в том, что государство ищет пути для того, чтобы сократить и без того несущественные затраты на содержание северных городов.

Федор Сиваш, председатель объединенных профсоюзов Югры, уже несколько лет наблюдает, как планомерно, шаг за шагом воплощается в жизнь идея по вытеснению северян.

— Два года назад на выездном заседании Госсовета в Салехарде Греф заявил, что население Ханты-Мансийского округа необходимо сократить до 280 тысяч человек, — говорит Сиваш. — А нас полтора миллиона. Больше миллиона человек теперь должны куда-то уехать.

Вахтовый метод — самый дешевый и самый экономный способ добычи. Вахтовики практически не защищены трудовым законодательством. Им не приходит в голову затевать какие-то профсоюзы, поскольку зачастую они не граждане России. Для их детей не нужно строить садики, и больниц для вахтовиков тоже не надо. Переход на такую форму работы полностью освобождает государство от необходимости содержать целые города, а нефтяные компании — от социальных обязательств перед «коренными» нефтяниками. Теперь загвоздка только в том, как заставить людей уехать с Севера. Но, кажется, ключ к решению этой проблемы уже найден.

(Продолжение следует)