С 25 июля по 20 августа 2006 года на сцене «Ковент-Гардена» проходили гастроли Большого театра России. Если балетная труппа ГАБТа произвела фурор, впервые приехав в «Ковент-Гарден» еще в 1956 г., то на 50-летие своего первого выхода на сцену знаменитого лондонского театра Большой впервые показал там оперные спектакли «Огненный ангел» и «Борис Годунов». Билеты на шесть оперных спектаклей были полностью распроданы за много дней до начала выступлений. Оркестр Большого театра, хор, великолепные русские басы и исполнители всех центральных партий удостоились самой высокой оценки английских критиков. Михаил Казаков и Елена Манистина — исполнители партий Бориса Годунова и Марины Мнишек — представляют молодое поколение оперной труппы Большого, на которых публика и журналисты обратили особое внимание. «Невероятный молодой бас Михаил Казаков — настоящее открытие. Роль истерзанного царя требует взгляда, тембра, энергетики и понимания 50-летнего человека, но Казаков способен выдать все это всего-навсего в тридцать», — написала газета «Гардиан» от 29.7.2006. «Леди, которая избаловала публику своим пением», «певицей с ярким, внушительным голосом и величавой фигурой, которая могла бы стать украшением любой оперной труппы» назвала лондонская пресса Елену Манистину.

Михаил КАЗАКОВ, исполнитель партии Бориса Годунова:

«ЖИТЬ В КОМФОРТЕ — ЭТО ЧАСТЬ ПРОФЕССИИ ПЕВЦА»

— Что вас интриговало в перспективе спеть на сцене «Ковент-Гардена»?

— Мне было просто интересно, как звучит мой голос в данном театре.

— Проверили?

— Проверил. Остался доволен «Ковент-Гарденом». И приемом — был шквал аплодисментов.

— Не страшно было выходить на сцену «Ковент-Гардена»?

— Страшно бывает перед выходом на старую сцену Большого. Может быть, не столько страшно, сколько волнительно. Она настолько намолена! Это как входишь в Успенский собор, и дух захватывает от сознания того, что тут были Борис, и те, кто до Бориса, и те, кто после… Это стены, которые впитали всю энергетику того времени.

— Вы — самый молодой Борис Годунов после Шаляпина. Хорошо ли для исполнения партии Годунова быть таким молодым?

— Мне кажется, хорошо. Все зависит от того, как эксплуатируешь голос, от того, какой аппарат дан тебе Господом Богом и родителями.

— То есть и в семнадцать лет можно исполнять басовые партии?

— Конечно, нет. Бас все же крепчает с возрастом. Чем дальше — тем лучше и «мясистее». В молодости главное, чтобы педагоги и сам певец не испортили голос какими-то очень сложными партиями… С другой стороны, все зависит от индивидуальности. Если в голосе есть те краски, которые нужны для Бориса… Но, конечно, не в семнадцать лет.

— В двадцать шесть?

— У меня — в двадцать шесть. У Шаляпина — в двадцать пять.

— Как уберечь «мясистый» бас?

— Нельзя нещадно эксплуатировать — скажем, петь по пять спектаклей в неделю; этого не выдержит ни голосовой аппарат, ни организм. Красивое или некрасивое звучание голоса говорит о том, здоров или не здоров человек физически. На голосе ведь отражается все. Очень ранимый инструмент… Более того, голос очень связан с эмоциональным состоянием, с душевным состоянием. Певцу важно жить в хороших, комфортных условиях — это неотъемлемая часть профессии.

— Замечательная профессия!

— Но она требует и отдачи колоссальной! Каждый день у нас уроки! Как балетные ходят на класс… Если сложить все мои сцены в «Годунове», партия Бориса длится всего тридцать минут, а я занимаюсь ею два часа в день в течение минимум месяца до спектакля. И, помимо уроков с концертмейстером, есть уроки с режиссером, а это тоже не менее двух с половиной часов в день. Если говорить конкретно о такой партии, как Борис, то надо еще и самому ковыряться в душе, чтобы партия не была формальной.

— В 2004 году вы исполнили арию Феррандо в опере «Трубадур» на сцене Вашингтонской национальной оперы. Ее директор Пласидо Доминго пригласил вас лично?

— У меня было прослушивание в венской «Штаатсопер» — я спел Гремина и Захария. И не знал о том, что в зале вместе с маэстро Сейджи Озавой (главным дирижером венской «Штаатсопер») и Йоаном Холендером сидит Пласидо Доминго. Я спел, ушел за кулисы, и ко мне подошел секретарь и сказал: «Вас просят пройти в зал». Я пришел, увидел эту высокую компанию, все стали аплодировать, а Доминго подошел ко мне и поздравил как родного. Я сказал «спасибо», но так опешил, что в основном говорил он. Он сказал, что слышал Захария в исполнении многих певцов, но никогда не слышал лучшего исполнения одного из фрагментов арии, и напел его. А потом через его агента последовало приглашение на партию Феррандо на сцене Вашингтонской оперы.

— Кроме Большого театра, какой был самый страшный выход на сцену?

— Только Большой.

— А Казанский кремль?

— Не страшно. Как и в Московском. Как и в Санкт-Петербурге на саммите, как и на дне рождения Владимира Владимировича Путина.

— День рождения праздновался в семье?

— Нет, это был официальный прием в Константиновском дворце… Пригласили меня и солисток Большого театра — мы исполняли классику. В сопровождении маэстро Спивакова и его оркестра. Я пел куплеты Мефистофеля из оперы «Фауст» Гуно.

— А что пели на саммите?

— То же самое. Репертуар выбираем не мы — на саммите была задача спеть узнаваемую классику. Хворостовский пел Фигаро, Гулегина — арию Нормы.

— Между мужчинами-певцами существует такая же профессиональная конкуренция, как между дивами?

— Безусловно!

— Вы в себе пытаетесь с этим бороться или понимаете, что от этого никуда не деться?

— Если мне нравится что-то, я себя пересилю, подойду и поздравлю.

— Пересилю себя и поздравлю?

—…И постараюсь взять у него для себя все, что можно. Даже у певиц или у неконкурирующих голосов — теноров…

— Весной вы будете репетировать в новой постановке «Бориса Годунова» в Большом…

— Это будет ставить Сокуров. Я с ним пока не знаком, и что это будет, пока не знаю. У меня было только прослушивание.

— А что будет с нынешней постановкой?

— Когда откроется старая сцена, нынешний «Борис» будет идти там. «Борис Годунов» — бренд русской оперы. Чем больше — тем лучше. И каждый из спектаклей найдет свою публику…

Елена МАНИСТИНА, исполнительница партии Марины Мнишек:

«ВЕЛИКИЕ ПЕВИЦЫ НЕ ОТКРЫВАЮТ СВОИХ СЕКРЕТОВ»

— Среди наград, полученных вами на конкурсах, — первая премия на «Опералии», конкурсе, который проводит Пласидо Доминго. После чего вас приглашали несколько раз петь на сцене Вашингтонской оперы.

— Доминго приглашал меня еще до этой первой премии. В 2000 году, когда я впервые была на «Опералии» в Лос-Анджелесе, премии я не получила, но стала финалисткой. После первого тура он подошел ко мне и сказал, что у меня потрясающей красоты голос. После конкурса я получила приглашение на три продукции его театра, а в 2001 году — первую премию на «Опералии»…

— Школа Пласидо Доминго помогла?

— Нет! Со школой не получилось. Он очень звал меня в янг-программ (есть такая стажировка молодых певцов в «Вашингтон-опере»), но возникла проблема с документами: нам отказали, потому что наше образование оказалось чрезмерным для того, чтобы нас еще чему-нибудь учить в Америке на деньги американских налогоплательщиков.

— Что такое Пласидо Доминго вне «Вашингтон-оперы»?

— Когда мы пели в Вашингтоне «Пиковую даму» (постановка Вашингтонской оперы со многими приглашенными российскими певцами), однажды организовали русскую вечеринку — варили борщ, вареники купили в русском магазине. Он ел и борщ, и пельмени, анекдоты из театральной жизни рассказывал. Он даже водки с нами выпил — и пошел дирижировать «Кармен». Доминго очень позитивный человек, когда он входит — как будто солнышко, сразу радость, улыбается, всех целует, на всех хватает его тепла, всех помнит по именам.

— Вам приходилось работать с великими певицами вашего голоса — Ириной Архиповой, Еленой Образцовой, Еленой Зарембой. Общение с великими певицами, кроме удовольствия слушать их голос, что дает вам как профессионалу?

— О, они не открывают своих секретов, их можно только наблюдать и анализировать. Рецептов мне никто не давал. Мне кажется, что тайны профессии не существуют — каждый человек сам должен свое находить.

— Сегодня в каком театре самые высокие гонорары?

— Насколько я знаю, в «Метрополитен-опера». Первого положения театры — такие, как «Ковент-Гарден», «Гранд-опера», — они, конечно, начинающим певцам платят меньше. Потому что честь слишком велика. Но если ты сможешь написать о себе, что ты пел в «Ковент-Гардене», в других театрах, твой гонорар автоматически повышается.

— Ваши партии отличаются необычайным драматическим накалом…

— Мне было особенно приятно, когда я работала в первый раз над «Царской невестой», услышать от постановщика — Темура Чхеидзе, — что ему очень нравится, как я играю, и что я играю не как оперная певица, а как драматическая актриса.

— Но даже в самые драматические моменты оперные певцы на сцене не плачут…

— Я могу заплакать, но это не очень хорошо для голоса. Я читала в книге у Пласидо Доминго, что, когда он только начинал петь, он не справлялся с эмоциями; когда в двадцать три года пел Вертера, то плакал на сцене, и ничего не мог с этим поделать. Я — человек очень эмоциональный, если уж меня «заведет» и «понесет», то эмоций будет слишком много. Я стараюсь их сдерживать.

— Последние десять лет тенденции в постановке оперы требуют от исполнителей несвойственной им ранее подвижности… А вы можете бегать, прыгать и ползать, когда поете?

— Могу! Я в «Обручении в монастыре» занималась гимнастикой, делала аэробику, велосипед, прыгала, бегала… Мне это интересно.