8 июля 1853 года эскадра коммодора Перри вошла в залив Эдо и поставила ультиматум стране великой культуры. Культуре, где степень жертвенности правящего класса самураев была выше, чем в любом другом человеческом обществе. Однако самураи самураями, а четыре корабля Перри превзошли своей мощью всю береговую артиллерию сегуна.

Япония сделала свои выводы из столкновения с западной цивилизацией. Она не стала прикрываться кодексом бусидо от реальности — и спустя полвека после коммодора Перри взяла реванш в Цусиме.

В 1898 году в Китае вспыхнуло восстание боксеров. Боксеры боролись против проклятых западных варваров с помощью древних национальных традиций. Их вожди ударом кулака сметали вражеские армии, были неуязвимы для пуль и ночами летали над вражескими городами Лондоном и Парижем, сея чуму. Проклятые западные варвары в то время еще не знали о великих кудесниках из монастыря Шаолинь и спокойно перестреляли «неуязвимых» ихэтуаней. Острое неприятие западной цивилизации отбросило Китай на обочину истории, с которой он выбирается только сегодня.

С начала промышленной революции любая неевропейская страна имела всего два способа ответить на столковение своей культуры и западной цивилизации. Один способ был тот, по которому пошла Япония, — путь учебы у Запада. В учебе нет ничего позорного — ученики часто превосходят учителей. Другой путь был категорическое отрицание, возврат к устаревшим формам деспотизма (нередко в обертке маргинальной для Запада идеологии), истерический крик: «Мы вашу блоху подкуем».

Блоха обыкновенно оставалась неподкованной, «третий путь» упирался в тупик, и приходилось идти туда, куда указывали пушки коммодора Перри, — только на полтораста лет позже.

Начало XXI века стало временем глобальных и радикальных перемен в геополитике. Перемены совершаются так быстро, что повергают в тяжелый психологический шок и обывателей, и политологов.

XXI век — это возрождение Китая как сверхдержавы; это уход Европы на пенсию и окончательная утрата ею роли политического и культурного флагмана, ярко, кстати, выражающаяся в фигурах президентов и премьеров, которые на посту глав государств решают свои личные проблемы. Это распад мусульманского мира на две части: одна, идущая по пути модернизации, и другая, следующая путем ихэтуаней, которых в данном случае называют шахидами. (Интересно, что страны второй группы, как правило, страны нефтяной халявы. Хотя нет правил без исключений (вроде Дубая), и это плачевно, что для массового обывателя «исламский деятель» — это террорист бен Ладен. А не покойный шейх Зайед, создавший чудо ОАЭ.)

В этом меняющемся мире роль США как сверхдержавы близка к закату. И вовсе не из-за уверенности президента Буша в том, что у него Всевышний — на местной линии, а просто потому, что такое количество учеников — включая Китай, Индию, Индонезию и пр. — скоро совокупно превзойдет учителей.

Место страны в этом мире будет определяться тем, как она ответит коммодору Перри. Позиция Кремля по этому вопросу уже ясна. Мы хотим быть энергетической сверхдержавой и наращивать оборонную мощь.

Позиция эта, конечно, вызывает массу вопросов.

Например: имея вдвое больший объем ВВП, чем Россия, СССР тратил на оборону, по некоторым подсчетам, 80% ВВП. Чтобы сейчас «в абсолютных цифрах» сравняться с США, сколько будем тратить? 160%? Где деньги займем — у «Дрезднер банка»?

О каком качестве наших новых столпов оборонки можно говорить, если выясняется, что новоназначенного главу «Алмаз-Антея», г-на Игоря Климова, убили в ходе разборки за мелкий банкротный заводик? Как новые ядерные подводные лодки помогут нам на Кавказе? Неужели они смогут проплыть по речке Терек?

И вообще, как это — продавать сырье, производить 1,2% мирового ВВП и на основании этого быть сверхдержавой? Что, Бруней — сверхдержава?

Но нужды нет. Каждый, кто послушает программу «Время», может быть уверен, что мы не менее могущественны, чем ихэтуани. Мы неуязвимы и победоносны, мы снова на равных говорим с США, и наши колдуны по ночам летают над вражескими городами и могут сеять на них смерть, мор и ракету «Булаву». Приятно спать и видеть во сне программу «Время». Пробуждение будет неприятным.