Сюжеты · Общество

Владимир ПОЗНЕР: Я ВЗВЕШИВАЮ СМЫСЛ ТОГО, ЧТО ДЕЛАЮ

<span class=anounce_title2a>СВИДАНИЕ</span>

Этот материал вышел в № 07 от 02 Февраля 2006 г.
Читать номер

Этот материал вышел в
№ 07 от 02 Февраля 2006 г.

21:00, 1 февраля 2006
views

601

21:00, 1 февраля 2006
views

601

Владимир Познер — один из немногих носителей высокой профессиональной репутации. Всем уже известно: он может избегать невозможных для гостелевидения тем, но никогда не займется пропагандой и не станет врать.Кроме того, Познер по-прежнему…

Владимир Познер — один из немногих носителей высокой профессиональной репутации. Всем уже известно: он может избегать невозможных для гостелевидения тем, но никогда не займется пропагандой и не станет врать.

Кроме того, Познер по-прежнему задает вопросы, а не провозглашает истины. Хотя, когда его называют с придыханием «Владимир Владимирович», министры понимают, что общаются не только с ним…

Наталия Ростова, обозреватель «Новой», тем не менее задает Владимиру Познеру жесткие вопросы, не особенно считаясь с существующей телевизионной реальностью.

— Я с вашей цитаты хотела бы начать. Вы в своей колонке в журнале «Эсквайр» написали, что сегодня представляет собою российский телеэфир — «причудливую смесь, состоящую из окровавленных тел, нескончаемой стрельбы, юмора, рассчитанного на интеллект больного лабрадора, бодряческого смеха, перебиваемого душераздирающими криками пытаемых садистами людей, и пошлых до тошноты интервью с так называемыми звездами». А вопрос такой: почему, так критически оценивая российское ТВ, вы продолжаете на нем работать?

— Ну, я на этом телевидении пока могу работать, программу смотрят, иногда даже очень. Рейтинги разные, но бывают очень высокие. Значит, то, что я делаю, востребовано. Я недоволен общим состоянием ТВ, но не думаю, что это повод для того, чтобы я ушел с него. Уйду, а дальше что? Пока я имею возможность выйти на большое количество людей, дать то, что, я считаю, ТВ должно давать: стимулировать людей на размышления, чтобы понимали, что они не просто жители страны, но и граждане. Для меня уход с ТВ может быть связан только с невозможностью делать ту работу, которую я делаю. В работу не вмешиваются. Пока по крайней мере. Возможно, Константин Львович Эрнст (гендиректор Первого канала. — Н.Р.) получает какие-то звонки…

— Вы его благодарили на ТЭФИ…

— И еще раз буду благодарить. Но ни разу, с тех пор как мы определенным образом договорились, он не говорит: этого не надо, и так далее.

— Даже о звонках?

— Нет. Два года назад была острая ситуация. Ему сказали, что конкретную программу нужно убрать из эфира. Потом, когда наступил новый телесезон, у нас был разговор. Я сказал, что если моя программа приносит столько неприятностей, то можно ее не делать, найти способ сказать об этом без крика и пафоса. Либо договориться: я буду делать так, как считаю нужным (я не тот, кто ходит с кукишем в кармане). Но тогда, если ее закроют посреди года, я выскажусь. И он сказал: «Давайте делать». С тех пор не знаю, звонят ему или нет.

— А что это была за программа?

— Там главным было мое послесловие. Речь шла о создании «Родины». Я сказал, что это мне напоминает историю Франкенштейна, создавшего чудовище, нуждавшееся в нежности и любви, а потом его убившее. Это вызвало очень негативную, мягко говоря, реакцию. Послесловие попросили убрать. Я сказал, что если уберут, то больше не выйду в эфир. Эрнст, как я понимаю, сказал, что не может убрать. Его попросили снять всю программу. Он отказался.

— Вы всегда нарочито подчеркиваете, что вы не сотрудник Первого канала.

— Да, я это делал неоднократно и с упорством.

— Но есть ли какая-то разница, если вы заранее обсуждаете темы программ и приглашенных?

— Одну минуточку! Канал покупает программу. Разумеется, он имеет право знать, что покупает. Что касается гостей, то мне могут сказать, что есть те, кого лучше не приглашать. И я это понимаю. Когда я работал в Америке, было абсолютно однозначно: должно быть так, так и так. Журналистская свобода — очень узкий коридор, где всегда есть стены. Если вы попробуете стену пробить, то ждите неприятностей. Когда мы обсуждаем что-то с Эрнстом, он может сказать, что этого никто смотреть не будет. Сегодня зрителю важно, чтобы говорили о том, что непосредственно его касается, о его кармане, желудке. Социальные вопросы волнуют его больше политических. Но мы и сами понимаем, что есть темы, повороты, которых не можем позволить. Это государственное ТВ.

Оно приобретает программу, но я не работаю на Первом. Потому что, если я в штате, меня могут вызвать на ковер, могут приказать. А мне Эрнст — не начальник. И для самочувствия моего это важно.

— А это правда, что при записи программы у вас в ухе наушник, на другом конце которого — Эрнст?

— Зачем наушник? Он бывает в аппаратной.

— Я имею в виду наушник редактора, который есть у ведущих.

— Он у меня есть. Руководитель программы Артем Шейнин иногда подсказывает, что вываливаемся из графика, или говорит: спросите то-то.

А Эрнст иногда, очень редко, может сказать: вот это было бы интересно спросить. Но указания? Это невозможно.

— На «Эхе Москвы» вы упомянули, что во время выборов были нежелательны Рыжков-младший, Явлинский…

— Выборы — это важная тема. Когда шел предвыборный год, Константин Львович попросил меня: «Владимир Владимирович, сложное время, прошу вас помягче». Я пошел ему навстречу. Тот год был крайне неудачным. То ли это было в статье, то ли сказано по радио Анной Качкаевой (телеобозреватель радио «Свобода». — Н.Р.) — о «подуставших «Временах». Это было очень точно и очень меня задело.

— Обидно?

— Обидно.

— Но почему вы пошли навстречу? Чего-то боялись?

— Да ничего я не боюсь. Вопрос ведь не в этом. Хорошо, меня снимут. Меня это не беспокоит по нескольким причинам. Во-первых, всей своей жизнью я обеспечил себя экономически. Я не буду искать на улице хлеб. Во-вторых, в любой момент могу уехать. И найду себя. Так что не боюсь. Допустим, уволят Константина Львовича. Кого назначат? Будет лучше? Мне, делающему программу, и вообще? Все-таки из тех, кто руководит ТВ, кто сейчас лучше Константина Львовича? Я затрудняюсь с ответом. Я про себя решил: положение непростое, но вопрос не в том, чтобы встать на баррикады… Надо заниматься журналистикой. Я сказал: «Постараюсь». Чтобы не обострять ему отношений с руководством. Остался недоволен я этим, жалею. Если бы сказал: «Нет, Константин Львович, я все равно буду делать так, как считаю нужным» — что получилось бы? Не знаю.

Я взвешиваю смысл того, что делаю. Я понимаю свободу журналиста в значительной степени как ответственное отношение. Это не тот вид деятельности, где что хочу, то и ворочу. Я все время ссылаюсь на председателя Верховного суда США, который сказал: никто не имеет права в кинотеатре кричать «Пожар!» только потому, что хочет кричать. Последствия могут быть ужасными для свободы других людей. Если уж ты обращаешься к большой аудитории, влияешь на нее (и это факт), то обязан думать, что говоришь. Конечно, это тонкая грань, можно сорваться в любую сторону: в одном случае это безответственность, в другом — конформизм и в какой-то степени предательство профессии.

— Но иначе вы могли бы, как герой фильма Формана и романа Кизи, сказать: «Я хотя бы пытался»…

— «Пытался» — что? Чтобы выбрали кого?

— Да нет! Не пропагандировать, а сделать программу так, как вам кажется нужным.

— И?

— И, например, программа не вышла бы в эфир. И вы бы об этом наверняка заявили. И, например, лишились работы. И уехали бы (просто вы как-то говорили, что, если не будет работы, уедете).

— Как чудно!

— Поймите, я не за то, чтобы вы уехали. Это просто предполагаемый крайний сценарий, но он же не самый страшный!

— Да он вообще не страшный! Когда-то я боялся. Думаю, любой человек, который работал в СМИ в СССР, боялся… В последний раз я испытал профессиональный страх в день путча. Я преодолел его. С тех пор не боюсь.

— У вас как минимум дважды было публичное недовольство своими программами: когда были сплошь представители «Единой России» и сплошь сторонники Януковича. У вас есть уверенность, что это не повторится?

— Есть. И есть два рода ответов на ваши вопросы. Можно занять агрессивную позицию: то, что я делаю, — правильно, вы ничего не понимаете. Но если я решил, что не прав, то не буду играть с вами ни в какие игры. Так как я пропустил это через себя, отвечаю уверенно: нет, не будет. Застрахован ли я от ошибок вообще? Нет. Но такого не будет.

— Было несколько таких критических политических моментов — украинские выборы, российские парламентские… Был Беслан, когда вашей программы просто не было.

— Да, я был в отпуске.

— …и арест Ходорковского. По поводу ареста вы произнесли последнее слово, но событие не стало сутью программы. Вы считаете, эта тема неинтересна?

— Нет. Но если говорить о Ходорковском, то полностью. Ведь он не белый и не пушистый. Если человек собирается воевать с государством (с любым), то должен понимать, на что идет. Его предупреждают: «Не делай этого», он говорит: «Да я не делаю!», но продолжает. Ему опять: «Не делай», а он: «Да не делаю!». Удивляться, что государство даст по башке, не приходится. Если говорить об аресте Ходорковского, противником которого (ареста. — Н.Р.) я являюсь, то нужно говорить, как это произошло. Это будет его оправдание или осуждение? Кого я приглашу? Я пытался, звонил генпрокурору. Надо отдать ему, кстати, должное. У меня нет никаких вертушек, я звоню ему в приемную, и он всегда берет трубку. Чего нельзя сказать о подавляющем большинстве министров. Я пригласил Устинова — он отказался. С кем делать программу? С одной стороны должны быть pro, с другой — contra. И сделать такую программу невозможно.

— Вы «фигу в кармане» не держите, но оранжевый галстук на вас во время украинской революции был?

— Ой, какой был шум! Господи боже мой! Я поразился! Я даже не подумал! Ну, надел галстук и надел. Но неужели таким путем я должен показывать свое отношение? С помощью галстука? Может, носки показать? А может, и трусы? А потом мне звонили! С «Эха Москвы»! Я им говорю: «Вы с ума, что ли, сошли все? Да если бы я хотел быть в оранжевом, то вышел бы в оранжевом!». Странные мозги! Неужели страна такая, что только таким образом можно дать понять?

— Нет?

— Пока нет. Что подтверждает ваша газета. Или «Эхо Москвы». Или «Завтра» — с другой стороны.

— На ТВ не такая?

— Несомненно, то, что касается информации на ТВ, жестко контролируется, но не настолько, чтобы намеками высказывать отношение.

— А вот на «Эхе Москвы» вы говорите: «Есть один человек, который мог бы быть президентом, если бы не некоторые обстоятельства» — и называете Ходорковского.

— Я еще Чубайса там назвал. И на ответ про Ходорковского Ганапольский в типичной для себя манере сказал: «Это не я сказал, это вы сказали».

— И, мне показалось, он аж подпрыгнул в кресле. Спросил: «Вы на Первом канале такое же могли бы сказать?». Вы сказали: «Да», но так и не сказали.

— Если мне задают вопрос, кто мог бы быть президентом, я отвечаю. А в своей программе вопросы я задаю. Это разные роли.

— А последнее слово? Столько поводов было! Хотя бы когда 8 лет дали.

— Зачем? Никакого смысла! Я считаю, что напрасно дали 8 лет, посадили там, где посадили, хотя, как писал Мольер, «ты этого хотел, Жорж Данден». Я понял вопрос как вопрос о совокупности качеств человека и назвал — по масштабности, по уму, по твердости. Не потому, что «посадили — не посадили». Кто еще? Явлинский? Не думаю. Сегодня в России я не вижу никого или просто не знаю. Иногда, правда, приходит шальная мысль: «Может, Матвиенко могла бы?». Она интересный человек.

— Зато вы с нынешним президентом встречались. Дважды?

— Да.

— Один раз лично?

— Да.

— Вы взяли обязательства не рассказывать о встрече?

— Нет, но когда президент принимает тебя не как журналиста, который будет задавать ему вопросы для дальнейшего использования, а по твоей просьбе (потому что ты хочешь обсудить важный не только для тебя вопрос), то существуют правила игры. Я мог бы как журналист сказать: «Раз не сказал «не для печати», значит, могу». Отчасти могу, но есть вещи, которые не буду рассказывать: должно все-таки существовать доверие между людьми. Я, возможно, еще раз захочу с ним встретиться. И это все-таки президент. Я приходил, чтобы обсудить вопросы общественного ТВ. Это был доверительный разговор. Почему я должен рассказывать прессе?

— Вы видите, что с ТВ происходит с 2001 года, но вы идете к президенту, видимо, надеясь изменить его точку зрения. Вас действия не убедили?

— Да, изменить его взгляд об общественном ТВ. Президент ведь находится в окружении разных людей… Я считаю, нужно пробовать. Если говорить заранее, что все бесполезно, тогда зачем? А сегодня в результате многих разговоров, среди которых и мой, в президентском окружении все больше и больше говорят о возможности создания общественного ТВ. Да и не только там. Значит, не зря.

— Вы видите, многих ваших коллег уже нет в эфире. С кем же соперничать? С Пушковым?

— Почему я должен с кем-то соперничать?

— Ну как? Конкуренция между каналами. Сейчас ваши конкуренты — Пушков, Соловьев, прекрасный аналитик Павловский…

— А что плохого? Для меня — ничего. Во-первых, я их не считаю конкурентами. Я занимаюсь журналистикой.

— И еще про один ваш выпуск наша газета, например, писала: о приглашении накануне выборов Говорухина.

— Я лично даже забыл, что он баллотируется! По-английски это называется glitch. Вообще его появление — это минус для него. Он такую ерунду лепил! Мне же все равно было — позвать его, Шендеровича… Я потом Шейнину говорю: «Вы чего Говорухина пригласили? Этого же нельзя делать!». Он говорит: «По закону — можно». Зачем? Это была просто глупость. Между ними двумя предпочел бы, наверное, Шендеровича. Хотя, конечно, не знаю, какой из него депутат.

— В своей программе вы критикуете журналистов…

— Например?

— После энергокризиса вы закончили программу пассажем: журналисты, мол, получали чуть ли не сексуальное наслаждение от кризиса — хотят видеть во всем чернуху.

— Далеко не все, но у нас есть совершенно явное стремление целого ряда журналистов и СМИ сосредоточиться на негативе. Я не очень понимаю смысл. Я шутил, что иногда с сожалением говорят о хорошей погоде…

P.S. За время подготовки интервью к публикации Владимир Познер успел встретиться с Владимиром Путиным в третий раз — в связи со Старым Новым годом. На встрече со стороны администрации присутствовали: Владислав Сурков и Алексей Громов. Среди приглашенных: Константин Эрнст, Олег Добродеев, Александр Орджоникидзе, Александр Пономарев, Маргарита Симоньян, Татьяна Миткова, Владимир Соловьев, Глеб Павловский, Михаил Леонтьев, Кирилл Клейменов, Сергей Брилев, Дмитрий Киселев, Алексей Пушков, Виталий Третьяков, Петр Толстой, а также Сергей Марков, Сергей Караганов и Валерий Федоров. Перед встречей президент попросил: не для печати.

Делаем честную журналистику вместе с вами

Каждый день мы рассказываем вам о происходящем в России и мире. Наши журналисты не боятся добывать правду, чтобы показывать ее вам.

В стране, где власти постоянно хотят что-то запретить, в том числе - запретить говорить правду, должны быть издания, которые продолжают заниматься настоящей журналистикой.

Ваша поддержка поможет нам, «Новой газете», и дальше быть таким изданием. Сделайте свой вклад в независимость журналистики в России прямо сейчас.

важно

2 часа назад

Что произошло за ночь 22 июля. Коротко

важно

17 часов назад

СМИ: телефонный номер основателя Telegram Павла Дурова был в списке потенциальных объектов слежки через шпионскую программу Pegasus

важно

2 дня назад

В России число случаев COVID-19 превысило 6 млн

Slide 1 of 5

выпуск

№ 79 от 21 июля 2021

Slide 1 of 6
  • № 79 от 21 июля 2021

Подписывайтесь!

Топ 6

1.
Комментарий

Спустили урок По российскому образованию нанесен патриотический залп: теперь школьников будут учить любви к России на обязательной основе

views

504320

2.
Расследования

Приперли к шведской стенке Древесина с самой большой незаконной рубки леса в России уходила ведущему мировому производителю мебели – IKEA. Рассказываем, как

views

202434

3.
Комментарий

Изыми с глаз моих! Впервые в новейшей истории России началась массовая зачистка в книжных и библиотеках

views

148838

4.
Сюжеты

Погоны закрывают звезды Опубликован проект приказа директора ФСБ с перечнем сведений, которые могут быть использованы против России. В списке — практически вся деятельность «Роскосмоса»

views

131716

5.
Сюжеты

«Мы никогда не видели такой катастрофы» В Германии из-за наводнения погибли как минимум 80 человек, более тысячи — пропали без вести. Фото

views

131102

6.
Комментарий

«А если надо, закрывайте по уголовке» Кинчев защищает свободу даже тогда, когда она угрожает жизни

views

109040

Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
close

К сожалению, браузер, которым вы пользуетесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera