Заказное убийство было раскрыто. Но областная прокуратура и ФСБ делают все, чтобы сотрудники спецслужб, замешанные

в преступлении, избежали наказания

Скандал вокруг истории с офицерами ФСБ, подозреваемыми в организации убийства известного бизнесмена, продолжается. «Новая газета» дважды писала о том, как оперативники местного РУБОПа задержали банду, готовившую очередное преступление («Новая» № 83, 86). Ее, как выяснилось, возглавлял бывший спецназовец и одновременно агент ФСБ Александр Адамович. Вместе с братом-близнецом Сергеем он дал подробные показания о том, как по поручению начальника отдела по защите конституционного строя и борьбе с терроризмом (отдел «Т») УФСБ по Калининградской области совместно с сотрудниками отдела совершил убийство.

Сегодня братья отказываются от своих прежних показаний, заявляя, что сотрудники РУБОПа с помощью пыток вынудили их оговорить офицеров ФСБ. Одного из активных участников событий, заместителя начальника РУБОПа подполковника Дмитрия Маликова, арестовали.

В распоряжении «Новой» оказались копии протоколов допросов братьев Адамовичей, допрошенных уже после того, как областная прокуратура забрала их у оперативников РУБОПа. И один, и другой утверждают, что после задержания их жестоко избивали.

К сожалению, пытки в правоохранительных органах России стали нормой. В кабинетах оперативников, в камерах следственных изоляторов, в прочих местах, куда вывозят несчастных для допросов «с пристрастием», людей подвергают изощренным физическим издевательствам и нравственным унижениям. После такой обработки люди зачастую становятся калеками или умирают от сердечной недостаточности.

Поэтому заявление братьев Адамовичей может вполне восприниматься как очередной крик души о творимом произволе. Но я кладу перед собой протоколы допросов братьев Адамовичей, сделанные до того, как они оказались во власти следователей облпрокуратуры (а фактически во власти ФСБ), и после. Почувствуйте разницу. Процитирую несколько мест из протокола допроса Александра Адамовича от 28 марта нынешнего года. Допрос вел начальник 3-го отдела следственной части следственного управления при УВД Калининградской области майор юстиции О. Воробец.

«В ФСБ меня попрессовали»

«Вопрос: Что происходило после вашего задержания? (Сотрудники ФСБ задержали Адамовича при попытке провести через границу три газовых револьвера. — И.К.)

Ответ: Я был отвезен на Генделя. (На этой улице находится офис ФСБ. — И.К.). Там, ну как это, есть подвалы… Там меня чуть попрессовали.

Вопрос: Вы не могли бы более подробно описать, что за кабинет?

Ответ: Там не кабинет, там голые стены, разобранные столы. Я помню, что они хотели узнать, когда начали бить, про Поканевича и хотели, чтобы я сотрудничал. (Поканевич — бизнесмен, которого, как утверждали братья Адамовичи, они убили по приказу начальника отдела «Т» подполковника Дорофеева. — И.К.)

Вопрос: Сколько их было человек?

Ответ: Сначала двое было, потом еще один подошел.

Вопрос: Вы поясняете, что вас били. До какого момента вас били?

Ответ: Они били как?.. Полупрофессионально.

Вопрос: Как я понял, эти удары вы сдержали?

Ответ: Да. Но единственное, когда били по ногам, неприятно было.

Вопрос: Что потом происходило?

Ответ: Потом меня подняли, я не помню, на какой-то этаж привели. Со мной разговаривал сотрудник ФСБ подполковник Дорофеев Александр Ильич. Он говорил, чтобы я сотрудничал с ними, собирал информацию. Я не соглашался. Зашел мой знакомый Коля Филипченко… Он хотел как бы познакомить меня с ним. Я сказал, что знаком. Он сказал, что ты сядешь за эти стволы. Тоже пугал, пугал, но я молчал. Потом меня вывели, вывезли в сторону Светлогорска. Там какой-то дом строился. Там тоже было три сотрудника. Все то же самое. Продолжалось где-то трое дней. Пока я не согласился. Привезли опять на Генделя. Дали мне бумагу. Я написал: такой-то, буду сотрудничать, помогать органам в борьбе с бандитами, точно не помню, терроризмом, сотрудничать с органами ФСБ. Также я выбрал их подпольную кличку Сахаров…

Вопрос: Откуда вы узнали, что с вами разговаривал подполковник ФСБ?

Ответ: Он представился.

Вопрос: Сам лично представился?

Ответ: Да».

Место встречи с агентом — «Москва»

«Вопрос: Впоследствии вы узнали номер Дорофеева?

Ответ: Да-да. Месяцев…

Вопрос: Вы помните телефон?

Ответ: Он записан сейчас в телефоне. Телефон изъят.

Вопрос: То есть в мобильном телефоне?

Ответ: Да. Под буквой «Д».

Вопрос: Под буквой «Д» это кто?

Ответ: Дорофеев».

«Вопрос: У вас были места встреч с сотрудниками ФСБ?

Ответ: Да. Гостиница «Москва», бар «Тальков» и избушка на Советском».

«Вопрос: Сотрудники ФСБ вам личную гарантию безопасности давали, на случай если сотрудники милиции задержат?

Ответ: У меня было… давал удостоверение Коля… сотрудника ФСБ, оперуполномоченного, я был в звании капитана…».

«Вопрос: У нас в Калининграде в июле 2003 года произошел взрыв… на улице Яналова… Вам что-нибудь известно об этом взрыве?

Ответ: Да, известно.

Вопрос: Расскажите.

Ответ: Я знаю, что подготовил взрыв Белов. Я присутствовал при этом. Белов Александр Владимирович. Он заведует «Зевсом».

Вопрос: «Зевс» — это что?

Ответ: «Зевс» — это сигнализации, спутниковые поисковые системы. Он хороший компьютерщик, электрик. Также работал снайпером… Ну вот, подготовку я всю видел…

Вопрос: Из чего изготавливалось устройство, кто изготавливал, как оно должно было сработать?

Ответ: Этого я не знаю. Но этим устройством занимались Белов и Андрей Корольков, он детектив у нас, самый опытный. А я так. Смотрел, что они там делают. Но самого устройства не видел. Только знал, что будет изготавливаться.

Вопрос: Вам было известно, для чего будет подготавливаться, с какой целью?

Ответ: Ну, только приблизительно я мог догадываться.

Вопрос: Расскажите.

Цена жизни — 40 тысяч долларов

Ответ: Поканевич, когда разговаривал с Мясниковым, с Беловым, я сидел в офисе. Он сказал, что Ш-ль скоро допрыгается. Что-то там еще. Я так подумал, как он сможет это сделать сам. Там охрана. Я это слышал сам. А потом уже, после всего, вот это все я увидел на компьютере. Это мне показывали Дорофеев и Филипченко. Там шел человек. Первая была съемка — шел человек… Лица не видно. Потом человек проходит мимо мусорки. Не видно закладки. Просто мимо мусорки. Дальше через некоторое время, секунд через 30, заезжает первая машина, вторая. Выходят люди. Проходит Ш-ль, и в этот момент, когда проходит Ш-ль, охранники стоят, происходит взрыв.

Вопрос: Не могли бы вы уточнить, на каком компьютере и где Дорофеев вам все это показывал?

Ответ: Дорофеев показывал мне все это в гостинице «Москва». Компьютер такой… я просто в компьютерах не разбираюсь.

Вопрос: Не могли бы вы описать компьютер?

Ответ: Ну, он такой раскладной. Там была система выставлена, колонки.

Вопрос: Что за запись была вам продемонстрирована? Откуда она могла взяться?

Ответ: Не знаю, откуда она взялась. Но они мне ее показали. Вот эту запись.

Вопрос: Что они хотели узнать этой записью?

Ответ: …Ш-ль в свое время уже встречался с Дорофеевым и дал за информацию сорок тысяч. Просто за всю эту информацию сорок тысяч. Все это мне говорил Дорофеев Ильич.

Вопрос: Сорок тысяч чего?

Ответ: Долларов…

Вопрос: А вы, после того как Дорофеев продемонстрировал вам видеозапись, вы ему что-нибудь говорили, поясняли?

Ответ: Ну да. Когда шел человек, они ее замедляли. Увеличивать было бесполезно. Я им уточнил, что это Белов Александр Владимирович. Работал в «Зевсе» руководителем…

Вопрос: Скажите, мотив есть какой-нибудь покушения на Ш-ля?

Ответ: Ш-ля? Командир (так Адамович называл своего бывшего патрона Поканевича. — И.К.) постоянно говорил, что он хочет всегда быть первым. Вот это мотив…

Вопрос: Сумма 40 000 долларов США — это говорил?..

Ответ: Говорил Дорофеев.

Вопрос: Кто ему эту сумму денег передал и для чего?

Ответ: Ш-ль за информацию предоставил: кто это сделал?..

Вопрос: Вы Поканевичу говорили, что сотрудникам ФСБ стало известно, кто покушался на Ш-ля?

Ответ: Нет…

Вопрос: Дорофеев вам пояснял, с какой целью просил вас собирать информацию про Поканевича?

Ответ: Это уже было во второй раз, когда он сказал, что этот гандон допрыгался.

Вопрос: Это вы кого имеете в виду?

Ответ: Это он сказал про Поканевича…

Вопрос: Какую конкретную информацию поручили вам собирать?

Ответ: Передвижения, остановки, где, сколько, все эти «Вавилоны», «Гаваны», все заведения «СВЕЧВ», с кем общается…

Вопрос: Не могли бы вы более подробно рассказать, как осуществлялся сбор информации?

Ответ: Я просто составлял схемки на листочках впоследствии. Все по «Вавилону». Выход, подход, охрана, где что стоит. Потом, к примеру, «Гавана» — все то же самое. Все объекты «СВЕЧВ». Кто с ним общается. Кто из сотрудников милиции. Куда он ездит за город. Что за девушки с ним общаются. Полностью вся информация…

Вопрос: Номера этих телефонов вы передали?.. (Номера сотовых телефонов Поканевича. — И.К.)

Ответ: Сотруднику ФСБ.

Вопрос: Зачем они им понадобились?

Ответ: Они хотели его слушать…

Вопрос: Собрав всю информацию про Поканевича, вы кому-нибудь ее передали?

Ответ: Да, Дорофееву. И там был Филипченко…

Вопрос: Передавая всю эту информацию про Поканевича Дорофееву и Филипченко, вы понимали, для чего нужна им эта информация?

Ответ: Да, я приблизительно сам догадывался, для чего.

Вопрос: Они вам про это говорили?

Ответ: Они говорили, что он уже допрыгался…

Вопрос: Сотрудники ФСБ как-нибудь за данную информацию поощрили вас?

Ответ: Да, дали 5000 долларов…».

«Я стрелять не хотел»

«Вопрос: Давайте вернемся. Дорофеев попросил вас приобрести оружие?

Ответ: Он сказал, чтобы лучше это были автоматы».

«Вопрос: Что происходит потом?

Ответ: Потом, где-то за 2—3 дня до убийства Поканевича…

Вопрос: Число какое, месяц?

Ответ: 8 февраля 2004 года мы с Филипченко едем в гостиницу «Москва». Я там встречаюсь с Дорофеевым. Там стол накрыт. Водка, вино. Я в то время пил вино.

Вопрос: Какое вы любили вино?

Ответ: Дорогое, сухое. Без разницы какое. Посидели. Я сел за стол. Он: «Как дела, Саня?». Сначала разговор был ни о чем. Потом он говорит: «Ты у нас стрелок очень хороший». Я говорю: «И что дальше?». Он говорит: «Ты у нас должен стрелять в командира». Я сидел, подвинул водку, наливаю и говорю: «Я не буду в командира стрелять». Выпиваю. «Ильич, я стрелять не буду». Он: «Ты что, ох…л?». Начал на меня орать, пугать. Я как сидел, сполз на колени, заплакал. Короче, он предложил двадцать пять тысяч. Начал пугать семьей. Сказал: «Мы — машина государства». Короче, я согласился».

«Вопрос: Напомните, кто должен был участвовать в преступлении?

Ответ: Филипченко, я и они сказали, чтобы был мой брат.

Вопрос: Это кто сказал?

Ответ: Ну, он сказал, Филипченко. Это все было при мне в гостинице «Москва».

«Вопрос: Опишите подробнее, где стоял автомобиль, на котором Филипченко подъехал, его приметы?

Ответ: 124-й «Мерседес», темного цвета. Шашечки были сверху. Ну, он рукой взял и поставил. На магнитах… я не знаю…

Вопрос: Вы на каком сиденье сидели?

Ответ: Сзади. С правой стороны.

Вопрос: Где лежали глушители?

Ответ: С левой стороны на полу.

Вопрос: Сколько их было?

Ответ: Два…

Вопрос: Кто предлагал использовать данные глушители?

Ответ: Дорофеев.

Вопрос: Вы отказались использовать данные глушители?

Ответ: Да».

«Вопрос: Откуда у вас появились шапочки с прорезями для глаз?

Ответ: Филипченко дал…

Вопрос: Оружие где находилось?

Ответ: В машине.

Вопрос: В каком месте?

Ответ: У меня под ногами.

Вопрос: Вы к автомату подсоединили магазин?

Ответ: Да.

Вопрос: Когда?

Ответ: Ну, когда подъезжали к «Вавилону» и когда стояли с другой стороны, напротив «Вавилона».

Вопрос: Второй автомат где находился?

Ответ: В ногах у брата».

Дальше Адамович на листе бумаги чертит схему совершения преступления и комментирует:

«Из автомобиля просматривался весь вид. Были они где-то час. Сначала отзвонился охранник. Выходит сначала вавилонская охрана, затем выходят Ромашов, Скоробогатов, вся эта толпа. Мы поехали, сразу же выезжает «Волга» из «кармана». Мы выдвигаемся. Я как помню, окно было открыто у меня, я перезарядил. Стрелял, ну, сейчас чтоб лица не было видно, упор взял, я сказал «Тормози!» и начал стрелять…

Вопрос: По чьей команде вы поехали?

Ответ: Коля сказал: «Поехали!». Короче, я ему сказал: «Тормози!». Я уже видел цель. Я уже был готов. Я ему сказал: «Тормози!». Я уже видел лицо командира, и все…

Вопрос: Куда делись Филипченко и ваш брат?

Ответ: Не знаю. Я встретился на следующий день. Филипченко спросил, как дела. Типа: молодец! По плечу похлопал. Ну, я как на стакан сел плотно. Я говорю: «Где деньги? Давай Дорофееву позвоним». …Он позвонил Дорофееву. Мы встретились часа через полтора. Там же, в гостинице. Дорофееву я сказал, что мне нужны деньги. Он меня напугал и денег мне не дал».

Арестованный говорил о том, что хорошо знал

Прошу прощения у читателей за столь обильное цитирование протокола, но только так можно составить представление о том, как велся допрос. Повторы, оговорки, уточнения, выяснение деталей позволяют почувствовать атмосферу, в которой велся диалог между следователем и арестованным. Всякий специалист, знакомый с ведением подобных бесед, скажет: Адамович говорил о том, что хорошо знал. Его фразы не заученные, рассказ полон подробностей, которые может знать только участник событий.

Этот допрос записывался на видеокамеру и был представлен экспертам для проведения комплексного психолого-лингвистического исследования. В нем приняли участие Анатолий Калашников — доцент кафедры психологии Волгоградской академии государственной службы, судебный эксперт-психолог со стажем экспертной работы 23 года; Виктор Кисляков — старший преподаватель кафедры психологии Волгоградского государственного педагогического университета, председатель Объединения психологов-практиков Волгограда, судебный эксперт-психолог со стажем экспертной работы свыше 23 лет; Марина Желтухина — заведующая кафедрой теории и практики межкультурной коммуникации Волгоградского института бизнеса, доктор филологических наук по специальности психолингвистика (стаж работы по специальности — 8 лет), эксперт-психолингвист.

Все эксперты — действительные члены Российского психологического общества РАН и члены Межрегиональной коллегии юридических психологов России.

В речи Адамовича, зафиксированной на видеозаписи, отмечают эксперты, есть речевые запинки и паузы. Они позволяют практически безошибочно определить, врет человек или нет, говорит искренне или под чьим-то давлением, вспоминает событие или старается правильно повторить лишь то, чему его научили. Как белый бурун, тянущийся за перископом, выдает наличие подводной лодки, так запинки и паузы на допросе дают возможность судить о сложившихся взаимоотношениях между допрашивающим и допрашиваемым. Их невозможно подделать. Запинки и паузы в речи Адамовича свидетельствуют о спонтанном припоминании событий и говорят в пользу того, что показания им не заучены. Адамович не упускает логику уже сказанного, продолжая описывать события во временной последовательности. Это тоже чрезвычайно важный показатель. Если человек боится отступить от заученного текста, он говорит короткими штампованными фразами, избегая живых деталей. После заданного вопроса он сбивается с мысли, не может ее продолжить.

Эксперты отмечают: «Коммуникативная активность допрашивающего и допрашиваемого примерно равна».

Еще один признак «натасканности» человека к допросу — если он пытается скрыть некоторые обстоятельства, которых касается следователь. Он старается обойти «опасные зоны» или подменить предмет разговора. Он возражает против «неправильных» вопросов следователя и «несправедливых» его утверждений. Сказав лишнее, он тут же старается исправить ошибку. Выдает специальные заготовки, формулы, оправдывающие его поведение. По мнению экспертов, ничего подобного при допросе Адамовича не наблюдается.

Такое же заключение они дали и по видеозаписи допроса Сергея Адамовича. Замечу, что его показания полностью совпали с показаниями брата.

Заученный монолог

А теперь развернем протокол допроса Александра Адамовича после того, как его у рубоповцев забрала областная прокуратура, как с ним пообщались сотрудники Федеральной службы охраны (ФСО), тесно сотрудничающие с ФСБ, как у него состоялись встречи с офицерами госбезопасности.

Читаем.

«Утром 26 марта 2005 года в обед Мишурин поднял меня в кабинет № 50. Там находились Маликов, Ганза и полный мужчина со светлыми волосами. Они опять стали заставлять меня писать явку с повинной. Я отказался… После непродолжительного разговора Маликов сказал Мишурину, что «разговорить» меня может только СОБР. Через некоторое время в кабинет вошли сотрудники СОБРа. Несмотря на то что они были в масках, одного я узнал по бойцовской стойке, так как я вместе с ним тренировался в г. Гусев. Они поставили меня лицом к стенке, после чего стали наносить удары в различные части тела — в грудь, спину, ноги. В том числе — два удара по голове… От ударов я упал на пол, но продолжал настаивать на том, что ничего не делал. После этого меня поместили в камеру. Сильно болело все тело. Я впервые реально испугался за свою жизнь, так как подумал о том, что сотрудники УБОПа вполне могут меня убить. Утром 27 марта 2005 года меня опять вывел Мишурин… В кабинет вошли два сотрудника в камуфляжной одежде и масках, оба плотного телосложения, рост одного — 165—170 см. Другого — 180—185. Один из них был в боксерских перчатках. После этого меня начал бить сотрудник СОБРа в боксерских перчатках по спине, ногам, корпусу… Через некоторое время Маликов приказал собровцам отвести мня в спортзал, где меня продолжали избивать… После этого я согласился подписать явку с повинной».

Согласитесь, это мало напоминает рассказ потрясенного человека, пережившего пытки и получившего наконец возможность рассказать правду. Этот монолог, если следовать методике экспертов-лингвистов, скорее похож на заранее заготовленную и заученную схему, чем на свободный рассказ о реальных событиях.

Александр Адамович утверждает, что его истязали с 23-го по 27 марта. Именно 27 марта, испугавшись за свою жизнь, он якобы написал явку с повинной. Но редакция располагает копией этого документа. На нем стоит дата — 20 марта. Спрашивается: зачем избивать человека, если он уже дал то, что от него потребовали?

Кроме того, пока Александр Адамович числился за РУБОПом, его освидетельствовал врач и дал заключение: здоров.

30 марта областная прокуратура забрала Адамовича у РУБОПа и поместила в следственный изолятор. Врач изолятора, весьма придирчиво осматривавший «клиента», не обнаружил на нем каких-либо существенных травм или повреждений. Сам Адамович ни на что не жаловался. Тем не менее на следующий день Александра освидетельствовали медработники изолятора. Они зафиксировали ссадину на нижней губе, синяк на ноге (это после нескольких дней жестоких избиений!) и… закрытую черепно-мозговую травму с сотрясением головного мозга.

Специалисты Волгоградского областного бюро судебно-медицинской экспертизы, просмотревшие ту же видеозапись допроса Александра Адамовича, что и эксперты-лингвисты, дали заключение: на видеозаписи «прямых признаков, указывающих на наличие черепно-мозговой травмы, не имеется».

Сергей Адамович тоже утверждает, что его жестоко избивали — в основном ногами по ребрам. Поэтому он, мол, и вынужден был дать признательные показания. Понимая, в какую сторону разворачивает события областная прокуратура, рубоповцы еще 31 марта отвезли Сергея в больницу и там его освидетельствовали. Заключение: здоров.

Сотрудники РУБОПа убеждены, что свои показания Александр Адамович изменил под воздействием сотрудников ФСБ. Возможно, даже тех, кто подозревается в совершении преступления. Начальник Управления уголовного розыска УВД области Проскуряков встречался с Александром, и тот сообщил: в изолятор к нему приходили сотрудники госбезопасности. Кроме того, рубоповец Мишурин, тот самый, который, по признанию Адамовича, его истязал, побывал в камере и записал на диктофон разговор с арестованным. Адамович заявил, что никто его в РУБОПе не бил, но у него был разговор в камере — ему угрожали.

Расшифровка этого разговора передана в областную прокуратуру.

Топят РУБОП — спасают ФСБ

Тем не менее предположим: все, что рассказали о побоях братья Адамовичи, — правда. Что в таком случае должны делать сотрудники областной прокуратуры? Конечно, выяснить, не применялись ли при допросах пытки. Но в то же время они обязаны были во что бы то ни стало исследовать все обстоятельства, связанные с возможным участием офицеров ФСБ в тяжких преступлениях — убийстве одного предпринимателя и похищении второго. Они должны были по горячим следам обыскать квартиры подозреваемых сотрудников госбезопасности и их кабинеты, допросить их, провести очные ставки и сделать еще многое из того, что предписывает сделать в подобных случаях закон.

Ничего этого областная прокуратура делать не стала. Тему причастности сотрудников госбезопасности к преступлению она отсекла напрочь. Здесь выстроили простую оправдательную схему: раз признания выбиты силой, значит, ничего, о чем рассказали арестованные, проверять не нужно. Поэтому все ее усилия сосредоточены на дискредитации сотрудников УБОПа. А ведь кроме признаний братьев Адамовичей есть и записи телефонных переговоров, из которых можно сделать вывод: капитан Филипченко и подполковник Дорофеев по меньшей мере были осведомлены о готовящемся преступлении. Но областная прокуратура на это почему-то закрывает глаза.

Она не допустила к работе с другими арестованными членами банды ни одного сотрудника УВД области, не стала допрашивать тех свидетелей, чьи показания могли навредить сотрудникам ФСБ.

Похищенный бандитами и спасенный рубоповцами предприниматель Николай Шамара вынужден был обратиться с письмом к президенту России. Он пишет, что следователь облпрокуратуры понуждал его оговорить сотрудников УБОПа. «После данного разговора, — говорится в письме, — я пришел к выводу, что действиями сотрудников прокуратуры руководят высокопоставленные лица из ФСБ по Калининградской области, усилия которых всецело направлены на развал уголовного дела, возбужденного по факту моего похищения».

Из следственного изолятора передал письмо президенту России и подполковник Маликов. Он просит поручить расследование всех уголовных дел, в которых засветились сотрудники госбезопасности, независимой бригаде Генпрокуратуры. Заместитель начальника РУБОПа настаивает на необходимости расследовать и деятельность прокурора Калининградской области Владимира Зиныка, укрывающего, по его мнению, опасные преступления.