Вячеслав Бредис пришел в редакцию передать нам привет от Евгения Бабкова, о котором мы писали, а он сидел с ним в одной камере «Матросской Тишины». Там они обсуждали тактику поведения на суде присяжных: Бредис к нему готовился, а Бабкова присяжные оправдали (фактически даже дважды), он вышел на свободу из зала суда и даже провел на свободе полгода, но после отмены вердикта по протесту прокуратуры Мосгорсуд снова определил его на нары.

Мой посетитель, проведший в двух московских изоляторах более года, начал с того, сколько вообще лишнего народу сидит в СИЗО: от тех, чья вина вызывает сомнения, до тех, кому хватило бы и подписки о невыезде. Я сказал, что тема не нова, время от времени ее поднимают президенты и министры, тем более что из-за переполнения изоляторов там никакие человеческие нормы вообще не соблюдаются. Но Васька слушает да ест, прокуратура как брала, так и берет под стражу всех в чем-то подозреваемых без разбора. Я объяснил также, что у газеты нет сил вытаскивать из тюрьмы всех его новых знакомых по одному, хотя бы они того и заслуживали. А вот его собственная история — не только увлекательный детектив, но и показательна как раз в том смысле, о котором он задумался.

В давние времена Вячеслав Бредис работал в органах народного контроля, был тогда знаком с Ельциным, проверял Большой театр и издательство «Правда». После перестройки он использовал связи в исполкомах и умение составлять всякие бумаги, писал и согласовывал уставы для кооперативов, для АО и ООО и в таком качестве стал в 1995 году участником частного охранного предприятия «Предел», организованного неким Михаилом Семигиным для банка «Центурион».

Но на последнем этапе судьба Бредиса сложилась не блестяще. Свои деньги он одолжил кому-то не тому, а молодой и энергичный хозяин банка Игорь Бровков дал понять, что банк и ЧОП в его бумажных умениях более не нуждаются. Так в 1999 году Бредис разделил судьбу многих бывших советских людей, кому около пятидесяти, и стал безработным. Но на детях не повис, а стал подрабатывать частным извозом на машине марки «Жигули».

Он сохранил приятельские отношения с Семигиным, который стал личным телохранителем хозяина банка «Центурион». Самого Бровкова Бредис не видел с тех пор, как уволился, но в телефонных разговорах Семигин рассказывал, что в банке идет какая-то война. Ну идет и идет. Ему-то что теперь? В марте 2003 года Семигин предложил халтурку. За 500 долларов в месяц Бредис должен был, сняв в Подмосковье дом для двоих знакомых Семигина, пару месяцев возить их по каким-то делам, доставлять продукты и помогать их варить. Эти двое — бывшие военные с Украины, объяснил Семигин, такие же, как он, мастера рукопашного боя, хотят набраться опыта, чтобы открыть секцию в Кременчуге. Ну и ладно, Бредис снял дом в Загорянке и стал возить туда-сюда «Сашу и Серегу» из Кременчуга.

Тут до него дошли слухи, что в Клязьме взорвалась машина Бровкова, а он как раз возил ребят туда на станцию. Может быть, Бредис как-то связал у себя в голове эти два факта, а может, и нет, тем более что к самому дому банкира он их никогда не подвозил, да и машина взорвалась как-то по-дурацки: все там остались целы и невредимы. Каких-то общих интересов у него с ними не было, но «Саша и Серега» ему понравились тем, что «не хамы». А фамилии их — Лозинский и Шульга — он узнает только через полтора года уже из постановления о своем аресте.

Поэтому Бредис никак не напрягся, когда в феврале 2004 года Семигин снова позвонил и предложил за 200 долларов еще два-три дня повозить «Сашу и Серегу» по каким-то делам. Он отвез их в гостиницу, потом возил по Пушкинскому району, где они выбирали место для какой-то встречи, видимо, не слишком афишируемой, потом передавал для них от Семигина какой-то пакет. Около полудня 23 февраля Бредис подвез «Сашу и Серегу» на то место, которое они выбрали накануне, они с кем-то созвонились и ушли пешком по заснеженной дороге, а он остался ждать их на шоссе за сто метров от поворота. Через четверть часа они вернулись, выглядели совсем не как убийцы, не со стволами и не в крови, и он спокойно отвез их в Москву, высадил у метро и с тех пор не видел до самой встречи с Лозинским на очной ставке.

Забрали Бредиса в восьмом часу вечера 29 сентября 2004 года от гаража, где он чинил свою многострадальную «пятерку». Трое оперативников, видимо, какое-то время следили за ним, а потом подошли и предложили проехать в прокуратуру, рассказать про тех ребят. Допрашивала его следователь Ирина Лиманская: сначала, видимо, как свидетеля, но почему-то до трех часов ночи. С первого же допроса он давал показания, с которых потом ни разу не сбился, а рассказал он ровно то, что в двух словах описано выше. Он думал, что теперь-то его отпустят домой спать, но поехал он не домой, а в тюрьму, где и провел последующие тринадцать месяцев, пока его не отпустили присяжные.

Теперь прокуратура и дружащие с ней депутаты и журналисты говорят нам, что «присяжные оправдывают всех преступников подряд». Вовсе нет. Семигина (как организатора убийства Бровкова) и Лозинского (как исполнителя убийства) они признали виновными, а оправдали они только Бредиса. Бредис думает (говорит, что думает), что Семигин с Лозинским тоже не виноваты, но, внимательно изучив обвинительное заключение, я бы, будь я присяжным, проголосовал так же. То есть двух осудил бы, а одного оправдал. По-другому этот пазл можно исхитриться сложить только в прокуратуре или у профессионального судьи, но не у присяжных, обладающих «здравым смыслом» (выражение заимствовано из закона).

Возможно, узнав от знакомых об убийстве Бровкова весной 2004 года, Бредис сопоставил место и время, и, возможно, у него мелькнула мысль, не сходить ли с этим в милицию. Но по каким-то причинам он этого не сделал. На языке УК это называется «недонесение». За это тоже судят, но реже и далеко не так строго, как за соучастие. И сразу в тюрьму не сажают. Да и то в хорошем, настоящем суде в отношении Бредиса это было бы проблематично. Мало ли что он там мог понять или не понять из случайных реплик своих пассажиров. А двое соседей по скамье подсудимых, может быть, и путаясь в отношении собственных ролей, про Бредиса говорили с полным единодушием, что он-то «бомбил» совсем в другом смысле, он «водила» — и ничего больше.

В тюрьме с Бредисом почти никакие следственные действия и не проводились, спрашивать его было, в общем, не о чем. Так он и сидел в недоумении, пока не прочел в обвинительном заключении, очень увлекательном и даже художественном документе, что в снятом им доме в Загорянке Лозинский и Шульга, оказывается, смастерили бомбу, которая взорвалась в марте 2003-го под днищем машины Бровкова. А в пакете, который он передавал «Саше и Сереге», вроде бы был пистолет. И этот пистолет как будто даже пристреливался у него в гараже. Но ни вещественных доказательств со следами выстрелов, ни показаний свидетелей, которые могли бы выстрелы слышать, в деле нет. А про Бредиса на суде было сказано только, что он «испытывал неприязненные отношения к Бровкову» (но и это никак не обоснованно), да еще — что в феврале 2004-го он купил новую «девятку». Кстати, вопрос об «освобождении» «девятки», арестованной в качестве вещдока, в отличие от судьбы хозяина, отнесен не к ведению присяжных, поэтому свое орудие труда Бредис до сих пор, до утверждения (или отмены) приговора в кассации, так и не может получить.

Надо отдать должное и следователю прокуратуры Московской области Ирине Лиманской (два месяца назад она уволилась, и встретиться с ней не удалось), и оперативным сотрудникам милиции: заказное убийство они, худо-бедно, раскрыли, что было совсем не просто. Правда, заказчика не нашли. Там сложная история с переделом собственности — наверное, интересная, но у нас нет шансов к ней даже подобраться с Бредисом. А он-то тут зачем? Да, наверное, только затем, чтобы выглядело солиднее. «Группа» же нужна, а второй киллер исчез где-то в Украине.

В камере «Матросской Тишины», где он встретился с нашим общим знакомым Бабковым, Бредис «сидел неплохо» благодаря умению составлять бумаги и благоприобретенному уже там навыку плести «дороги» — веревочки из распущенных штанов, по которым передаются в тюрьме разные «малявы». Он рассказывает, что в тюрьме деятельный человек все время занят, отдыхать ему некогда. На суд его в течение месяца возили из Капотни по такому расписанию: в пять утра — сборка, часа два с заездами до Мособлсуда на Пресне, три часа ожидания в «стакане», четыре-шесть часов — в зале. Обратная дорога через пробки — часа четыре, на сон остается два или три часа, а кемарить на скамье подсудимых нельзя, потому что, если ты не защитишь себя сам, никто не защитит. Он на своей шконке в «Матроске» приделал занавесочку и там, сосредоточившись, восстановил в памяти бывшего сотрудника народного контроля все свои поездки, действия и звонки за весь период, пока «Саша и Серега» были в Москве. Поддерживавшая обвинение прокурорша даже отметила эту памятливость как особо подозрительное уличающее обстоятельство. Ну а уж присяжные сделали собственные выводы.

После 13 месяцев в камерах у Бредиса ослаблены зрение и слух, да и машина все равно под арестом. Я предложил ему сходить в Мосгорсуд, где уже третья коллегия присяжных судит однажды уже оправданных Поддубного и Бабкова (открытое письмо двух прежних коллегий президенту «в защиту российского правосудия» — см. в № 64 «Новой» за этот год), чтобы покивать сквозь стекло клетки бывшему соседу из «Матроски». Но Бредис, видимо, все-таки испугался. 21 декабря у него кассация в Верховном суде: а вдруг тоже возьмут да и посадят снова, как Бабкова?

О советских временах Бредис вспоминает ностальгически. И не только потому, что в них он был сотрудником народного контроля, уважаемым человеком. Вообще в известном смысле человека в те времена уважали больше. В частности (и тут я с ним согласен), в брежневские времена ни один прокурор не утвердил бы не только такое обвинительное заключение, но даже и не подписал бы в отношении Бредиса санкцию на арест. Да и ни один следователь, разве что сумасшедший, не рискнул бы прийти к прокурору с таким предложением — «создать преступную группу». Без сослагательных наклонений, что, может быть, Бредис что-то знал, а может, и нет. А просто нет никаких доказательств, и все. Но сегодня презумпцию невиновности так понимают только присяжные, «малообразованные повара и пенсионеры», как их называют по телевизору прокуроры и увлеченные журналисты, а вот прокуроры и судьи, неоднократно продлявшие арест Бредиса, понимают ее не так.