У нынешнего «Букера» революционно короткий лонг-лист — вместо всех номинированных произведений жюри оставило 22 наименования, сославшись на борьбу с литературной «коммерцией». Загадочным получился и короткий список — по мнению читающей общественности, не адекватный современным литературным реалиям: вместо новых романов Пелевина, Быкова, Слаповского, Зайончковского жюри отобрало «Романчик» Бориса Евсеева, «Холст» Олега Ермакова, «Золотое дно» и «Минус Лавриков» Романа Солнцева, «Каблуков» Анатолия Наймана, «Преступницу» Елены Чижовой и «Без пути-следа» Дениса Гуцко.

Последний и получил «Букера» и чек на 15 тысяч долларов («Открытая Россия» будет спонсировать «Букер-2006» — пообещали организаторы).

Роман 35-летнего Дениса Гуцко, выходца из Грузии, опубликованный в журнале «Дружба народов» (2004, № 10—11), посвящен теме правовой незащищенности бывших граждан СССР, желающих получить российское гражданство. Это история вернувшегося из армии молодого человека, который не может найти себе место в постперестроечной реальности.

«Это роман-симптом, знамение сегодняшнего дня, о человеке XXI века, тема романа связана с одним из основных сюжетов современной жизни — преодоление зависимости от судьбы, рока, попытки героя организовать себя для героического поступка», — объяснил критик Евгений Ермолин решение большинства членов жюри (кроме Ермолина, за победу Гуцко голосовали и критик Алла Марченкова, петербургский прозаик и поэт Николай Кононов, музыкант Владимир Спиваков).

Председать жюри Василий Аксенов имя победителя объявлять отказался: «Мне роман не понравился». Мэтр, чей роман «Вольтерьянки и вольтерьянцы» стал победителем прошлогоднего «Букера», был против присуждения премии 35-летнему ростовчанину. «Мы совершенно по-разному смотрим на литературу. У меня порядка 25 романов и у меня есть своя концепция романа. Присутствующие в жюри люди ее не разделяют». По его мнению, лучший из финалистов — роман «Каблуков» Наймана, который «был на голову выше всех остальных».

На фоне публичной перебранки большого жюри достойно выглядели студенты и аспиранты-филологи из РГГУ и СПБУ, присудившие студенческий «Букер» «Эвакуатору» Дмитрия Быкова с формулирвокой «за мастерство и изобретательность».

О том, стоят ли современные тексты литературных премий и скандалов, «Новая» поговорила с Василием АКСЕНОВЫМ

— Чем вам так не понравился роман «Без пути-следа» Дениса Гуцко? Все отмечают его социальную остроту…

— Плохой литературой. Это роман без пути и следа в литературе… Он здорово начинается, первую треть я читал с интересом… Читаю, жду, когда поступок будет, когда возникнет Онегин, убивающий Ленского, когда возникнет Рудин, и вот все угасает, как будто речь идет не о тридцатипятилетнем мужике, а о старце… Получение паспорта не может стать проблемой романа, это один из моментов, а делать его системным знаком означает вышвырнуть книгу на помойку.

— В шорт-листе оказалось несколько произведений, действие которых разворачивается в 1970-х: и производственные полотна Романа Солнцева, и диссидентский междусобойчик Бориса Евсеева, на фоне которых и предрекали победу Наймана. А его литературная известность связана с шестидесятниками. Это мода на ретро или возвращение к эстетике застоя?

— Временной разрыв не может быть препятствием для профессионального романиста. Роман вообще-то требует времени, чтобы отойти, посмотреть и подумать… Кроме того что я вырос с Найманом в одной культуре, я написал 25 романов. Если «Вольтерьянки…» посвящены XVIII веку, действие следующей моей книги происходит в 1952 году, а сейчас я пишу о нынешних днях. Люблю углубляться в историю, изучать источники и преображать их в современную действительность. По поводу тенденций — думаю, что роман, пришедший к нам со средневекового базара, сейчас возвращается на жуткий тоталитарно-глобалистский рынок.

— Премию Аполлона Григорьева в минувшем году лишили финансирования… Каково сегодня значение премий в литературном процессе — по сравнению с тем же «Букером» десятилетней давности?

— Все говорят, что это создает ажиотаж! И никто не говорит англичанам «спасибо». Русский народ не любит благодарить, ведь даже за ленд-лиз никто никогда не благодарил… То, что они пришли тогда и предложили опеку русскому роману, — это грандиозная, даже не филантропическая, а по-настоящему творческая акция. А само появление премий создает стимуляцию творчества. Раньше эта стимуляция обеспечивалась аппаратом Союза писателей, секретарской литературой: наиболее преданные партии люди выделялись в отряд из 300 человек, у них были другие тиражи и гонорары, и та стимуляция была дегенеративной.

— Только номинантами премий в основном интересуются литературные критики, а не читатели…

— И это верно, и это хорошо! Читателю не обязательно понимать все в книге, достаточно того, чтобы она ему просто нравилась.

Интерес к настоящей литературе суживается. Говорят, меня читали миллионы, тогда у журнала «Юность» был тираж полтора… нет, два миллиона. Сейчас другая ситуация — и на издательском рынке меня она вполне устраивает.

— Так все-таки современная литература недостойна внимания читателя или наоборот?

— И то и другое отчасти верно. Вот «Венерин волос» — роман для серьезной публики. Это серьезная вещь, правда, она не вполне совершенна. Но ведь и Бахтин говорил, что роман должен быть несовершенным. Роман — это открытая форма. Роман должен стремиться к совершенству, зная, что оно недостижимо. И газетная хроника в романе уместна, если сочетается с художественным поиском.

— Какие события, кроме смерти Джона Фаулза, вы бы отметили в мировой литературе?

— Никаких. Американская литература идет «в пике», ничего выдающегося я не вижу. Кто хорошо писал 40 лет назад — Джон Апдайк, Гарольд Пинтер, — те и продолжают хорошо писать. В Америке я вел класс романа, и ребята сдавали курсовые работы, такой «видеофикшн». Читая, я вижу, что пока автор пишет — он уже думает, купит ли его Голливуд. Если миллион приходит — клади его в карман, но если миллион не приходит, а ты за ним все время гонишься — ты ни хрена не создашь…