Среди прочих смотров фестиваль «Окно в Европу» стоит особняком. Особняком в стиле северного модерна (скромная и изысканная архитектура Выборга определенно влияет). Выборг — город приграничный. Некогда финский, усилиями советских вождей — российский. По выходным — снова финский. Горожане уезжают на залив, на дачи, в дивный парк-заповедник Мон-Репо. А финны массовым порядком гуляют по старинным улочкам, базальтовым мостовым, покупают дешевое спиртное, посещают замок и цивилизованно печалятся, рассматривая замысловатые окна собственных (в прошлом) домов.

Фестивали делятся на курортные и городские, профессиональные и зрительские. У выборгского — имидж пограничного. Из-под носа у «Кинотавра» он уводит новенькие картины именитых режиссеров, отыскивает громкие дебюты и буквально по полной программе привлекает зрителя. Одну «Золотую ладью» выдает профессиональное жюри. Судьбу другой решает «Выборгский счет». Зрители, кинематографисты, члены жюри после каждого просмотра получают листок с названием фильма и десятибалльной шкалой. (Листок надрывают строго супротив избранной оценки.)

Программа фестиваля — срез российского кино в интерпретации старательных отборщиков. Примерно половина — дебюты, другая — фильмы мастеров. То есть лучшее, что имеем на сегодня. Вот почему на примере Выборга можно говорить о хронических болезнях, о тенденциях развития.

Уже ясно, что слухи о возрождении российского кино преувеличены. Если определять общий диагноз картин, то я бы сказала, что это врожденная неполноценность. Представьте, покупаете отличный книжный шкаф красного дерева, но без полок, или изящный венецианский стул без одной ножки… То же наши фильмы. Будто недоброжелатель надорвал их еще в процессе создания, и оттого вышли они хоть и при несомненных достоинствах, но с зияющей прорехой (либо сценария нет, либо режиссуры, а уж о профессиональной редактуре вообще напрочь забыли).

Мэтры оказались в явной растерянности. «Верхняя Масловка» — пример некоммерческого авторского кино. Экранизация повести Дины Рубиной — вязь отношений древней старухи, ровесницы Серебряного века, и тридцатилетнего неуспешного театроведа. Опытный Константин Худяков — актерский режиссер, а не сумел обуздать фантастический темперамент и жажду бенефисов Алисы Фрейндлих и Евгения Миронова. Их работы отлично бы смотрелись со сцены, а на рентгене киносъемки видны «швы и трещины». К тому же темпоритм картины тягостный, будто пластинку поставили на замедленную скорость.

Приз «Выборгский счет» достался ленте Станислава Говорухина «Не хлебом единым» — случай в практике нашего кино прелюбопытнейший. Экранизация знаменитого романа Дудинцева — революционно раскрепощенного для 50-х и наивно-архаичного сегодня. По сути, классическая производственная драма с любовными рюшами в зародышевом состоянии. Плюс неустаревающая фактура: валенки-пельмени, оренбургский платок поверх шляпки-таблетки и каракулевой шубки, впавшие щеки Островского на стене в учительской. Противостояние романтиков, строителей коммунизма с карьеристами, матерыми клеветниками. И острейшая проблема — как лучше вести заливку металла? Какая машина для литья труб предпочтительнее: алюминиевого или магниевого сплава?

Будто неутомимые архивисты откопали в хранилищах фильм конца 50-х. Стилизация времени — фантастическая, я бы даже сказала, совершенно герметичная (черно-белый неторопливый конфликт ученых и лженоваторов). Гришковец — майор ГБ и Розенбаум — генерал в органике не уступают профессиональным актерам. Операторская работа и костюмы могли бы быть воспеты отдельно. Крепдешиновые платья сидят на актрисе Ходченковой точно так же, как наряды на Целиковской и Серовой…

Но и у мастеровитого фильма мастеровитого режиссера есть существенный изъян. В отличие от «Высоты», «Дело было в Пенькове» или «Весны на Заречной улице» он бесстрастный. Будто за годы хранения из проспиртованной коробки душа улетучилась. И главной темой оказалась не любовь, пробивающаяся сквозь решетки сталинизма, а проблема непрерывного дозатора и труболитейной конструкции.

Режиссер Александр Бруньковский подстраховался опытными актерами — Олегом Табаковым, Александром Михайловым, Раисой Рязановой — и снял безбрежно самодеятельную, к тому же дурновкусную картину, претендующую на жанр социальной комедии.

«Дополнительное время» отведено авторами пенсионерам, решившимся заняться мелким бизнесом. На первый заработок один из престарелых бизнесменов притаскивает в квартиру на Белорусской площади стиральную машину. «Что это такое?» — искренне изумляется «инопланетянка» жена. Муж горд — вот так удивил на старости лет.

У фильма «Танцуют все» есть свои достоинства. Блестящие работы оператора и художника. Артистическое ретро. Эпоха 50-х рассматривается сквозь дымку времени. Драматическую судьбу сестер-сирот Белки и Стрелки Владимир Гурчин попытался перевести на язык танца. При определенной смелости могла бы случиться захватывающая картина в духе «Вестсайдской истории» или «Алабамы». Смелости не хватило. Завис фильм между жанрами, а невнятный сценарий окончательно потопил легкокрылую идею снять печальное хореографическое ретро о коммуналках 50-х. Хотя в некоторых «номерах» экран бурлит энергией в духе зарисовок Этторе Скола. Например, в танце забулдыг с пивными кружками, из которых в лужи летит пена.

Сидишь в кинозале Агафьей Тихоновной и тихонько переживаешь: вот бы оператору из «Танцуют все» Гурчину снять сценарий Арабова (фильм «Апокриф: музыка для Петра и Павла») и актеров пригласить из картины «Коля-перекати поле» Николая Досталя. Какая вышла бы картина!

Иной раз кажется, что кино люди снимают по необходимости. Денежной, например. Понадобилось блестящему драматургу Ираклию Квирикадзе срочно заработать — написал на ходу сценарий «Греческих каникул». А режиссеру Вере Сторожевой (снявшей обаятельный дебют «Небо, девушка, самолет»), допустим, захотелось летом отдохнуть — не одной, с друзьями — съемочной группой. Да еще, по слухам, турфирма одна всерьез подключилась к очередному опусу «из жизни отдыхающих». Вот и сварганили наспех некий полуфабрикат. Вообще послевкусие от наших фильмов — будто изготовлены они в кулинарии и требуют дальнейшей обработки. Но зачем-то полуготовыми выходят на суд зрителей. А те должны их оценивать, анкеты надрывать.

Обидно за дебюты. Особенно самые яркие из них — фильмы Екатерины Шагановой «Собака Павлова» и «Полумгла» Артема Антонова (призы за дебюты) — впечатление огромного замаха, а шага небольшого, осторожного. И некому руки подать: ни сценариста рядом крепкого, ни редактора отважного. Оттого поступки героев не мотивированы, финалы либо тонут в банальности, либо не оправданы развитием событий. «Собака Павлова» — про любовь двух пациентов психушки. Он вешается, она пьет, но несчастны все: и больные, и здоровые. Финал картонный, приклеенный: влюбленные выходят из ворот лечучреждения, бредут счастливые по улицам города. В «Полумгле» пленные немцы строят вышку для маяка где-то в снегах Сибири. Главный герой, контуженный лейтенант, сначала немцев ненавидит (как и местные бабы), потом жалеет (как и местные бабы). В финале немцев расстреливают. И авторы лишают примороженного героя какой бы то ни было реакции.

Кстати, о героях. Как не воскликнуть: «Ау, вы где?». Уж не важно какие: положительные или сугубо отрицательные. Просто живые. Не манекены — нравственно гуттаперчевые, не виртуальные болваны с непредсказуемыми поступками, не функции, олицетворяющие комплексы авторов. Ведь были люди в наше время… и вот тебе: здравствуй, племя младое, незнакомое. Член жюри драматург Валентин Черных сказал проще: «В героях нынче сплошь претенциозные засранцы. Страшно за страну»

Впрочем, у Николая Досталя герой все-таки есть. Не ахти какой «Коля-перекати поле» — тот самый, что 15 лет назад появился в восхитительной картине «Облако-рай». Тот самый друг мой Колька, что проживал себе в сонном городке где-то далеко, очень далеко, в застойную эпоху, среди таких же дремлющих друзей-соседей. Тем пыльным летом надумал. Колька соседей удивить, чисто ради шутки. Мол, уезжаю скоро. А они и поверили, да как! В общем, пришлось Кольке уехать, стать «перекати полем».

И вот 15 лет спустя наш мушкетер вернулся. А царство на развилке с указателем

1100 км в одну непонятную сторону и 870 в другую — по-прежнему сонное, будто злой колдуньей заклятое. И кажется: тут за пятнадцать-то лет столько всего было! А как глянешь повнимательнее — ничего и не произошло! Банки с соленьями, суп гороховый, лук на окошке, водочка. У фильма Николая Досталя (главный приз жюри) — легкое дыхание, никакой актерской натужности. Блестящие диалоги — чистый пинг-понг. Но кажется, что для этой трагифарсовой притчи формат полного метра великоват…

Все же сказать, что на фестивале не было абсолютно гармоничных кинопроизведений, — нельзя. Две картины. «Чужие письма» Ильи Авербаха, справившие 30-летний юбилей и «Ангел» Андрея Смирнова 67-го года. Беру на себя смелость утверждать, что эти честные и жесткие работы и оказались на выборгском смотре самыми современными. Выяснилось, что болевые точки, проблемы, затронутые в картинах, стали еще болезненнее. Сегодня, в эпоху прослушек, обнародований не только писем, но историй болезней и частных телефонных разговоров, надо бы во всех эфирах день за днем повторять хрестоматийные вроде бы слова учительницы Купченко: «Чужие письма нельзя читать. Нельзя, и все. Запомнили эту фразу?». Не запомнили.

А поляризация «своих» и «чужих», социальная ненависть, нетерпимость вновь становятся смертельно опасными, как и в «Ангеле».

Жаль, что фильмы Смирнова и Авербаха не участвовали в «Выборгском счете» как примеры кино гармоничного, а не надорванного.