У деда пятый инсульт. Дед крепкий. До четвертого инсульта он вообще не знал, что у него уже было три. Теперь отнялась левая сторона — рука, нога. Плохо с лицом и речью. Мы спохватились тут же — врач, «скорая», лекарства, капельницы.

Через неделю дед уже пытался сидеть. Он неуемный, настырный, упрямый дед. Ему семьдесят восемь, и с четырнадцати он у станка. Ему в цехе ставили ящики, он вставал на них и так точил свои любимые детали. Он и после четвертого инсульта пошел на работу. У него на работе давление сразу приходит в норму.

Через две недели у деда уже почти полностью восстановились речь и лицо, задвигалась нога и ожило плечо. Ему больно. Он мне говорит: «Больно!» — а я ему: «Дядя Саша, ты очень сильный мужик! А больно — так это потому, что заживает. Ты же знаешь, как мне бывало больно. Я же с этим спортом долбанным то с ногами, то с руками маялся. А помнишь, когда у меня связки на руке были потянуты? Помнишь? Кисть вообще не сжималась, и я от боли ночью просыпался. Вот я тогда орал. Внутри себя, конечно. Снаружи я шутил, потому что я же мужик!».

Дед меня слушает и плачет. Он теперь нет-нет да и заплачет, а я его отвлекаю: «А как я сухожилия на локте порвал, помнишь? Больно, слезы из глаз так и текут, ничего не видно. О, Господи, думаю себе, ты только дай мне выкарабкаться, я уж тебе обещаю, что буду себя беречь и ни за что, никогда… А потом, как отпустило, так и подумал: «Вот ведь ерунда какая! И что я там Богу наобещал?».

Дед моргает, а я беру его руку и начинаю ее гладить, массировать: «Давай поглажу! Врач сказал, что у тебя все будет хорошо. Надо только самому себе говорить: «Все у меня будет хорошо! Все будет просто здорово!».

Дед хочет сесть. Видно, писать захотел. Он стесняется меня, потому что писать он будет в ведро — до туалета ему не дойти. Я помогаю ему сесть, но ведро — он сам. Делает мне знак: я сам.

«А помнишь, дядя Саша, как я в море плавал? А? В море. В Баку. Помнишь? От мыса до мыса. А волны какие были? Все тогда по берегу бегали и высматривали меня в воде. Буря-то налетела, а я же за пять километров от берега. Помнишь? Я плыву и будто на месте стою. Ни туда ни сюда. А волна переворачивает — не вздохнуть, и я гребу и гребу к берегу. Солнца нет, все темно. А далеко от берега, если на берег оглянуться и посмотреть, кажется, что ты на горе, потому что поверхностное же натяжение у воды, вот и кажется, что ты на огромной водяной горе, а все на берегу внизу бегают. Руки — как деревянные, только гребут и гребут. Безо всякой остановки. А голова вертится во все стороны, потому что в море плавать — это вам не бассейн, тут соображать надо! Чтоб не перевернуло, чтоб не захлестнуло, под себя обязательно посмотрел, потом вперед, чтоб на камни не бросило. Под водой же скалы бывают.

Вот я однажды плыл, и как эта скала выросла перед носом — сам не знаю. Чуть мордой в нее не влетел. Совсем чуть не чокнулся. А судорога? Ох, какая у меня была судорога! Сначала пальцы на ноге скрючило, но это еще можно пережить, а потом и икра — как схватит. Боль — мама моя дорогая! Только бы выдержать! Только бы перетерпеть! А волна — тут как тут. Перевернула, накрыла с головой, в рот вода попала, еле выполз на поверхность, боль отсек и плыву дальше.

Боль же можно отсечь. Говоришь себе: «Мне не больно, не больно, не больно, все равно не больно, нет, не больно». Вот так и бубнишь, а сам плывешь. Боль, конечно, все жилы из тебя тянет, но если так долго бубнить, то и отпускает — тихо-тихо этой ногой начинаешь работать. Очень тихо, чтоб не спугнуть. Спугнул — опять схватило, закрутило, заломало, все начинай сначала. Судорога обычно два раза подряд хватает. И тут главное — знать, что отпустит, не отчаиваться, главное, а то ведь пропадешь.

Надо за вдохом следить. Вдох — выдох. Схватил воздух ртом — в воду его выдохнул. Раз — два! Раз — два! И за руками начинаешь следить, чтоб они гребочек делали. Раз гребочек! Еще раз! И пошел, пошел. А буря-то все равно как бешеная. Ее-то никто не отменял. Тут главное, чтоб под удар не попасть. Волна же все равно тебя старше и сильнее. Спину в один миг переломает. Вот и следишь!

А помнишь, дядя Саша, как я канавы рыл, а потом из рук лопата выпадала? Я даже ложку в руках не мог потом держать. Помнишь? Все пальцы разжимались сами, и она вываливалась. Ты не думай о плохом. Ты о хорошем думай. Вокруг тебя же люди. Мы же рядом. Так что все у тебя получится. Ты вон какой молодец!».