Лет двадцать назад я пытался как то сформулировать заслугу «Митьков».

В глубине застоя, не надеясь уже ни на что, они научили свое поколение любить то, что есть. Очеловечили и обустроили камеру, не выходя из нее.

То есть «Митьки» научили любить страну тогда, когда ее никто не любил.

Впрочем, нелепо думать, что какие бы то ни было — загнанные в подвал и в котельную — силы могли «развалить все». На всем протяжении русской истории это способна была сделать только сама власть, в очередной раз извратив библейское «власть от Бога».

Корыстно перепутать силу с правом — это и значит для власти подписать себе очередной приговор.

Но, к сожалению, пока этот объективный приговор вступает в действие, пострадает большое количество людей.

Именно тех, от которых власть обязана зависеть.

Я живу через улицу от «Митьков». И хорошо на себе ощущаю, что творится со «старым фондом», в котором я как потомственный петербуржец романтически собирался прожить всю жизнь, до конца. Но под нашу квартиру уже заложена мина. «У нас остался один сложный жилец», — процитировали мне слова одного из магнатов, заинтересованных в этом старом фонде.

Ниже меня уже помещается риелторская контора.

Надо мной уже все съехали.

Это очередная блокада.

При советской власти в этих старых квартирах именно и уцелевали остатки интеллигенции. Художники и питерские романтики. Они надышали это пространство так, что оно выжило. Сейчас в секторе обзора, в жадном взгляде передельщиков собственности эти дома почти отсутствуют. На их местах уже стоят застекленные грибы новых офисов.

Как это выглядит, я могу судить, глядя из собственного окна через улицу Восстания, бывшую Знаменскую. Огромный щит уже более пяти лет возвещает мне о строительстве суперофиса! супергаража! супермаркета! — все это в одном лице. Ласково улыбается суперофисная девушка — почему-то японка.

Фирма указана, кажется, немецкая.

К «зоо-летию» Петербурга весь Невский, весь «старый фонд» был бесстыдно прикрыт такого рода щитами.

…Стекла на бывшей Знаменской грязны и повыбиты. Но наверху, по карнизам, еще сохранилась прекрасная лепка. Эклектичная, но отличной работы. Рубежа веков. Рубикона веков — Девятнадцатого и Двадцатого.

Просыпаясь, я как раз вижу, как редкое и только в этот утренний час заходящее к нам солнце освещает мне эту петербургскую лепку. Хобот слона.

…Какие-то безумные питерские люди, чающие зари с Востока, — обтрепанные, руинированные (как весь наш старый фонд) потомки санкт-петербургской императорской востоковедной традиции — объясняли мне под этим карнизом: Будда в предыдущей инкарнации (до рождения принцем Гаутамой) был белым слоном.

А в индуизме Будда-слон считается аватарой бога Вишну.

Жил, видно, на Знаменской в собственном доме кто-то, кому это было внятно.

Раз в два года, едва не спадая с карниза, появляются на той крыше работяги. И с похмельной тоской смотрят вниз: с чего начать? И наконец, вздохнув поглубже, памятуя о давлении приказа прораба снизу (который помнит о приказе сверху!), берут кувалду и начинают отбивать моего слоника.

Он, однако, прочно сделан. За сутки они так и не управились с тем, чтобы забить одного слона.

Не надеть ли на слона тельняшку?

Не пришить ли митькам хобот?