Что делает культурную новость общественным событием — злободневное содержание или художественное качество, звездные имена или размах рекламной кампании?

В последнее время все чаще кажется, что за изготовление культурных сенсаций взялась организация «Идущие вместе», руководствуясь собственным эстетическим вкусом, очень средним образованием и нехитрым рецептом «Найти имя писателя Сорокина в информационном потоке и подать жареным к барскому столу под соусом «порнография».

Накануне самой ожидаемой премьеры сезона Большой театр вынужден не только клеить афиши, но и оправдываться на бумаге. Распространять официальное заявление с объяснением, что произведение на музыку Десятникова в постановке известнейшего театрального режиссера Эймунтаса Някрошюса (кстати, первая опера, заказанная ГАБТом за долгие годы) «не содержит ненормативной лексики и сцен порнографического содержания».

А Государственная Дума не верит на слово руководству государственного театра, главного экспортного бренда отечественной культуры, и — с подачи единоросса Сергея Неверова — дает своему Комитету по культуре задание бдительно перечитать либретто.

За неделю до первого публичного показа оперы (текст не публикуется, прессу на репетиции не пускают) в прямом телеэфире обсуждают: оскверняет ли главную сцену страны либретто скандального писателя? Обличительная риторика обвинения сводится к хрестоматийному «сам не читал, но скажу».

Даже с учетом курса на обновление репертуара и эксперименты с репертуарной политикой невозможно представить, что Большой театр заинтересован в пиаре, поджаренном на голубом сале (хотя Анатолий Иксанов и благодарит депутата за «дополнительную рекламу»). Чего не скажешь о наших общественных деятелях и политических силах, которые прикрывают собственное идейное бессилие критикой чужого творчества.

Понимая, что судить об опере вне сценического и музыкального контекста по меньшей мере затруднительно, мы хотим предоставить читателям возможность полагаться на самостоятельное мнение, чтобы не принадлежать к тем, кто клеймит либретто Сорокина, не прочитав из него ни строки, и публикуем (с разрешения автора) отрывок из первоисточника. Судите сами, да несудимы будете.

P.S. Дискуссию о произведении Десятникова — Сорокина предлагаем начать после премьеры оперы.

Владимир СОРОКИН

ДЕТИ РОЗЕНТАЛЯ

Отрывок из либретто, которое не читали, но обсуждают

Профессор Розенталь, бежавший из нацистской Германии в СССР, работает над программой клонирования (в либретто оно также называется «дублированием»). К началу первой картины он уже клонировал Рихарда Вагнера, Петра Ильича Чайковского, Джузеппе Верди и Модеста Петровича Мусоргского и занят созданием дубля Вольфганга Амадея Моцарта. Перед вами — картина вторая.

Вторая картина

Веранда дачи Розенталя. Празднично накрытый стол. Над столом — два одинаковых портрета Моцарта. Под одним портретом даты: 1756—1791. Под другим одна дата: 1976. Подле второго портрета стоит пустая детская колыбель. Входит няня с букетом свежесрезанных цветов, ставит их в вазу.

НЯНЯ:

Охти мне, Господи!

Цветы чуть не забыла я!

Входят три подавальщицы с вином и закусками, ставят их на стол.

НЯНЯ:

Торопитесь, девушки,

Торопитесь, милые!

Скоро уж приедут

Родненькие наши!

ПОДАВАЛЬЩИЦЫ:

Везут крошку

На лошадке стальной!

По столице,

Да по чистой мостовой!

На стальной лошадке

Крошка сидит,

Во все стороны

Прилежно глядит:

Видит крошка

Столицу Москву,

Видит город наш

Счастливый и родной,

Видит правильных

Советских людей,

Видит Ленина

И Кремль золотой,

Видит партии

Великой дела,

Видит Счастье

Наших солнечных дней!

Входит Чайковский. Он взволнован.

НЯНЯ:

Петруша, ты?

Ты…

Петруша!

ЧАЙКОВСКИЙ:

Ах, няня!

НЯНЯ:

Петруша!

ЧАЙКОВСКИЙ:

Ах, няня!

НЯНЯ:

Петруша!

ЧАЙКОВСКИЙ:

Ах, няня!

НЯНЯ:

Петруша!

ЧАЙКОВСКИЙ:

Ах, няня, няня!

(Бросается няне на грудь.)

НЯНЯ:

Голубчик!

Что с тобой?

ЧАЙКОВСКИЙ:

Волнуюсь что-то.

НЯНЯ:

Трепещет твое сердечко!

ЧАЙКОВСКИЙ:

Я брата Моцарта увижу скоро.

НЯНЯ:

Так это счастье!

Четвертый братик будет у тебя!

Ты радоваться должен!

ЧАЙКОВСКИЙ:

Я радуюсь, но…

трепещу ужасно!

НЯНЯ:

Пошто трепещешь ты,

Петруша?

ЧАЙКОВСКИЙ:

Ах, няня!

НЯНЯ:

Петруша!

ЧАЙКОВСКИЙ:

Ах, няня!

НЯНЯ:

Петруша!

ЧАЙКОВСКИЙ:

Ах, няня!

НЯНЯ:

Петруша!

ЧАЙКОВСКИЙ:

Ах, няня, няня!

На Моцарта молился я.

Он богом был.

Моим кумиром,

Бесплотным духом

Музыки святой!

Теперь он — человек!

И в этой колыбели

Кричать и плакать

Будет по ночам!

Ах, Боже мой,

Как сложен мир!

Как страшно в нем

И странно!

НЯНЯ

(Обнимает Чайковского):

Петруша, успокойся.

Ты тоже в этой

колыбельке

Лежал и плакал.

Что ж с того?

Я всех вас по ночам

качала

Да нянчила:

Тебя, улыбу,

Вагнера-крикуху,

Сопелку-Верди,

Мусоргского-плаксу.

Вы все сосали грудь мою.

ЧАЙКОВСКИЙ:

Жаль, не хватило

Моцарту-малютке

У нашей няньки молока.

НЯНЯ:

Стара, стара я стала, Петя!

ЧАЙКОВСКИЙ:

Ах, няня!

НЯНЯ:

Петя!

ЧАЙКОВСКИЙ:

Ах, няня!

НЯНЯ:

Петя!

ЧАЙКОВСКИЙ:

Ах, няня!

НЯНЯ:

Петя!

ЧАЙКОВСКИЙ:

Ах, няня

Добрая моя!

Стоят, обнявшись.

Слышен приближающийся шум, оживленные голоса людей.

ЧАЙКОВСКИЙ:

Уж едут!

НЯНЯ:

Небесная Царица!

Слава Богу!

Входит Розенталь с младенцем Моцартом на руках в окружении дублей, генетиков и прислуги.

РОЗЕНТАЛЬ:

Друзья!

Сегодня

На Земле

Родился Моцарт!

ВСЕ:

Слава великому Розенталю!

НЯНЯ:

Тише!

Испужаете младенца!

ВСЕ:

Тише! Тише!..

Слава великому Розенталю!

Няня забирает Моцарта у Розенталя, баюкая, укладывает в колыбель, качает. Все окружают колыбель.

ВЕРДИ:

Bello bambino!

Как сладко спит!

ЧАЙКОВСКИЙ:

Какой он беззащитный.

ВАГНЕР:

Все дети таковы.

МУСОРГСКИЙ:

И я когда-то был таким же.

ВЕРДИ:

Он самый младший

среди нас!

Вот если б стал веселым

самым!

ЧАЙКОВСКИЙ:

Как умилительно дитя!

Ах, я себя таким не помню!

РОЗЕНТАЛЬ:

Зато мы с няней помним

каждого из вас.

(Обнимает няню.)

МУСОРГСКИЙ:

А помнишь, папа,

Как встречали Верди?

Седьмого мая?

Я был ребенком тогда!

ЧАЙКОВСКИЙ:

Меня в тот день ужалила оса!

ВАГНЕР:

А Мусоргского привезли зимой.

С Чайковским мы учились

в пятом классе…

ЧАЙКОВСКИЙ:

Мороз тогда стоял

трескучий!

Младенец был закутан

В одеяла.

НЯНЯ:

Внесла его я,

как кочан капусты!

А он — возьми да обмочи

Наскрозь три одеяла кряду!

(Все смеются. Няня прикладывает палец к губам. Обнимает Вагнера и Чайковского.)

А вас родили за год

до войны.

Тогда была я молодая.

ЧАЙКОВСКИЙ:

На всех хватало молока…

Но где игрушки наши,

Которые нам

Сталин подарил?

Вот Моцарту бы

в них играть!

РОЗЕНТАЛЬ:

Живы по сей день.

Открывается шкаф. На сцену выходят плюшевый мишка, оловянный солдатик и балерина. Игрушки танцуют.

ЧАЙКОВСКИЙ:

Ах, прелесть!

ВАГНЕР:

Das ist fantastisch!

Во дворце Кремлевском

На елке Сталин

Подарил их нам.

РОЗЕНТАЛЬ:

Вы помните тот вечер?

Тот вечер…

ЧАЙКОВСКИЙ:

Ты воскресил нас тайно?

РОЗЕНТАЛЬ:

Да.

Я должен был работать

Над программой

Дублированья масс

И воскрешать

стахановцев суровых.

Но вы дороже

миллионов дублей.

Они — обычные, земные.

Вы — избранные,

Вы — неба дети.

ВАГНЕР,

ЧАЙКОВСКИЙ,

ВЕРДИ,

МУСОРГСКИЙ:

Мы — избранные,

Мы — неба дети…

РОЗЕНТАЛЬ:

Я воскресил вас тайно,

Против воли

Великого вождя.

Возникает изображение Сталина, выступающего на партийном съезде.

СТАЛИН: Товарищи, нужно ли нам воскрешать писателей, ученых, композиторов и философов прошлого? Я думаю, что не нужно. Потому что они уже сказали свое слово. А нам с вами надо думать о будущем. Нам нужны наши, советские писатели, ученые и композиторы. Метод дублирования — не игрушка, а инструмент. И необходимо правильно использовать этот инструмент. Чтобы дублирование служило трудовому народу. (Бурные аплодисменты.)

ГЕНЕТИКИ:

Трудовому народу,

Трудовому народу,

Трудовому народу,

Трудовому на…

Возникает изображение Хрущева, выступающего с трибуны.

ХРУЩЕВ: Успехи советского дублирования заставили многих империалистических шавок навсегда заткнуться. Мы вырастили человека коммунистического будущего, товарищи! (Бурные аплодисменты.)

ГЕНЕТИКИ:

Мы вырастили человека,

Мы вырастили человека,

Мы вырастили человека…

Возникает изображение Брежнева, выступающего с трибуны.

БРЕЖНЕВ: Дальнейшее углубление и совершенствование технологии дублирования передовиков производства, рационализаторов, инженеров, тружеников колхозов и совхозов, партийных и профсоюзных активистов, защитников Отечества, комсомольских вожаков, работников службы быта, руководителей министерств и ведомств, представителей творческой интеллигенции послужит дальнейшему повышению экономического и оборонного могущества нашей Родины, росту благосостояния советских людей. (Бурные аплодисменты.)

ГЕНЕТИКИ:

Слава резервам роста,

Слава резервам роста,

Слава резервам роста,

Резервам роста — слава!

Возникает изображение Андропова, выступающего с трибуны.

АНДРОПОВ: Необходимо планомерно и последовательно увеличивать темпы дублирования особо отличившихся работников правоохранительных органов и органов государственной безопасности. (Бурные аплодисменты.)

ГЕНЕТИКИ:

Увеличим темпы,

Увеличим темпы,

Увеличим темпы, увеличим!

Возникает изображение Горбачева на трибуне.

ГОРБАЧЕВ: Товарищи! И теперь по поводу дублирования. Пора партии заявить со всей ответственностью: последние десять, а то и пятнадцать лет мы с вами дублировали совсем не тех, кого надо было дублировать. Пора это дело перестраивать, чистить от плесени застоя. И чистить будем, товарищи, решительно и по-партийному! (Бурные аплодисменты.)

ГЕНЕТИКИ:

Чистить,

Решительно чистить,

Решительно чистить,

Решительно…

Возникает изображение Ельцина на трибуне.

ЕЛЬЦИН: Я вам честно скажу, что у Российского государства нет денег на дублирование. Это — раз. И два: хватит, понимаешь, заниматься нам этой сталинской ерундой! (Бурные аплодисменты.)

ГЕНЕТИКИ:

Хватит, понимаешь,

Хватит, понимаешь,

Хватит, понимаешь,

Хватит!

ВАГНЕР,

ЧАЙКОВСКИЙ,

МОЦАРТ,

ВЕРДИ,

МУСОРГСКИЙ:

Нас не хотели.

РОЗЕНТАЛЬ:

Я хотел вас.

ДУБЛИ (канон):

О, как я одинок

в этом мире!

РОЗЕНТАЛЬ:

Дети мои!

Внезапно возникает большой портрет Розенталя в траурной рамке с траурной лентой. Под портретом даты: 1910—1992. Звучит траурный марш.

ДУБЛИ:

Отец!

Ты ушел.

Навеки!

Странный мир

Окружает нас!

Где наше место

На этой земле?

ГОЛОС: У государства нет денег на ваше содержание.