Сергей Юрьевич Юрский сыграл Иосифа Виссарионовича Сталина. А также двойника его — Анатолия Михайловича N из Таганрога.

Пьеса Иона Друцэ «Вечерний звон» крайне проста, но осложнена абсурдизмом общего исторического опыта. Товарищ Сталин един в двух лицах.

В первом акте Сергей Юрский играет без грима, во втором меняет пластику и голос. Массивный, почти чугунный (точнее — чугунно-ржавый) парик, усы и общая эманация вкрадчивой угрозы создают физически ощутимый хрестоматийный образ. Был у вождя двойник? Сам ли он менял грим и образ? Разницы нет. Все ирреально — и двоится в глазах от ужаса.

Время там стоит мифологическое: «Ближняя Дача» кажется послевоенной, льются дождем Сталинские премии (также черта 1940-х) — но речь еще идет о Коминтерне и «сумасшедшем профессоре Бехтереве».

Юная певица Большого театра Надежда Блаженная (Татьяна Фасюра) похожа на акварель 1820-х кисти Петра Соколова, но по-советски нелепа. Точно грацию, подаренную ей природой и предками, заменил на дерганую пластику куклы-автомата некий Коппелиус — мэтр социальной нейрохирургии, маэстро комсомольской лоботомии и операций на позвоночнике при участии кружка «Юный безбожник» ГАБТ СССР.

И дерганая пластика этой советской Коппелии узнаваема. Все там были.

Преобразователь природы (или его двойник Анатолий Михайлович?) и пригласил завтрашнюю лауреатку Сталинской премии на поздний ужин. Партию Лепорелло исполняет наряд караульной службы: Двое-из-Ларца в зеленой форме и фуражках, так похожих на картузы беспризорников.

Ореховые панели бесшумно вращаются, открывая темную пустоту. Карты СССР и Европы ежатся под узловатыми пальцами товарища Сталина. Абсурд порхает по сцене, закрепляясь в деталях, знакомых каждому. За окнами — благовест, почему-то в зимней ночи. Это ветер качает колокол на звоннице сельского клуба. Сбросить колокол у советской власти нет сил: трактор завяз в снегу, а лыжники особого назначения запили в женском торфяном бараке.

Тема единоборства Вождя и полуживой певчей куклы, родом из духовного сословия, так же кружит меж абстракцией, абсурдом и реальностью.

Последняя сцена — Сталин в шинели во тьме проема казенных дверей — почти воплощает строку из старой (и хорошо бы — устаревшей) баллады Галича:

Государственные запасники

Покидают тихонько памятники.

Кто уже не помнит: речь шла именно об армии памятников Отцу народов.

У Галича они строем шагают по ночным проспектам Москвы конца 1950-х: каждое время имеет тех Каменных Гостей, которых ждет в гости.

Эти фантасмагории в грязном гипсе, заляпанном бурой, затертой кровью, караульные взводы вуду-Вождей в сером, шинельном московском снегу, подсвеченном воспаленными фонарями магистралей, вот уж лет десять кажутся хрестоматийным, почти стертым из памяти кошмаром.

Но авторы спектакля «Вечерний звон» придерживаются иного мнения.

Не так давно Андрей Георгиевич Битов предлагал вернуть Бронзового Феликса на Лубянку, поставить его под площадью, в темной путанице торговых переходов — жутким Командором CCCР, продолговатой гематомой коллективного бессознательного Москвы.

Чтобы помнили… Эта гематома не рассосалась. А острая интуиция Битова, хрониста и аналитика, нашла очень точный и страшный образ ее.

Спектакль Сергея Юрьевича Юрского рожден теми же чувствами.