В кино есть ряд соблазнов, жертвами которых обычно становятся студенты кинематографических вузов. Снять фильм без диалогов. Или одним планом, без склеек. Или создать бессюжетную историю без главных героев, в которой камера по авторскому капризу будет перескакивать с одного микроэпизода на другой — своеобразная форма кинематографической амнезии, когда авторы и зрители мгновенно забывают о недавних событиях, чтобы увлечься второстепенным персонажем, дослушать обрывок уличного разговора и узнать, куда же так спешила девушка в лиловом платье. Когда студент представляет на суд мастеров подобный опус, ему обычно говорят: чтобы нарушать законы, надо их сначала изучить; вы, пожалуйста, снимите для начала какую-нибудь простенькую историю с диалогами, завязкой, кульминацией и развязкой, а там посмотрим. Как правило, после такого внушения стеснительный студент и снимает всю жизнь простенькие истории, забыв о слишком уязвимых замыслах юности.

Тем интересней исключения, когда сложившийся художник, поднаторевший в рассказывании историй, совершает, на первый взгляд, странную и самоубийственную попытку, которая вопреки всем ожиданиям оказывается успешной.

В 1998 году Карен Шахназаров, успевший к тому времени снять, среди прочего, шлягеры «Мы из джаза», «Курьера» и драматичного «Цареубийцу», выпустил «День полнолуния» — по моему убеждению, одну из самых значительных картин первого постсоветского десятилетия. В фильме более пятидесяти коротких эпизодов и несколько убийственно точных диалогов. «А ты по-прежнему на заводе работаешь? — Как видишь. Ну, а ты как поживаешь? — Да вот, бизнесом занялся. — Наверное, много получаешь? — Да, очень. В этом месяце, например, заработал шесть с половиной тысяч долларов». Такой получился разговор у немолодого мужчины со своей бывшей возлюбленной, которую он решил разыскать после многолетней разлуки. Или: «Ну чего вы тут? — Не входит. — Ну как же, не входит? — Вот так и не входит. — Другим концом попробуйте. — Пробовали. — И чего? — Не входит. — Дайте закурить… Ну ладно, я поехал. — Куда? — В офис». А это двое работяг жалуются офисному клерку на упрямую трубу неправильного диаметра.

Но диалоги в «Дне полнолуния» не на первом месте. Большинство из почти ста персонажей фильма (героями их язык назвать не повернется) так и уйдут с экрана без единого слова, безымянными, неназванными. «Тайная мечта любого кинематографиста — сделать картину, в которой изображение все-таки превалировало бы над речью!» — говорит Шахназаров.

Мечта Шахназарова сбывается. Причем изображение, превалирующее над речью, — это в данном случае отнюдь не пресловутая красота «картинки», хотя к оператору Геннадию Карюку претензий нет. Это точное воспроизведение на экране предметной среды, которая рассказывает зрителям куда больше, чем любые слова. Темный плащ и идиотское кашне новоиспеченного бизнесмена с шестью с половиной тысячами долларов в кармане — это уже готовая биография: главный инженер чахлого заводика, которому посчастливилось продать на Запад полученную по бартеру партию цветных металлов.

Если вы хоть раз в жизни испытывали желание сойти с поезда на какой-нибудь за-штатной станции и узнать, как же все-таки там живут люди, вы с легкостью поймете и примете основной конструктивный принцип «Дня полнолуния». Персонажи передают сюжет, как эстафетную палочку. Стоит кому-то из них бросить взгляд в сторону, как камера тут же заинтересуется лежащей во дворе собакой (некогда принадлежавшей, как вскоре выяснится, какому-то партийному боссу, или людьми в проезжающей мимо машине (торопящимися, как вскоре выяснится, навстречу своей смерти). Фильм Шахназарова — торжество метонимии, но не метафоры. Интересно не то, что схоже, а то, что рядом. То, что сведено случаем и судьбой в единый, вроде бы хаотичный, континуум. При этом каждый микроэпизод метонимически замещает целый фильм. Кинематографический эквивалент бонсая — искусственно выращенного миниатюрного объекта, хранящего в себе память о масштабе оригинала.

Фрагментарность повествования — вещь столь же обыденная, как и фрагментарность жизни, которую кино дерзко вознамерилось запечатлеть, «как она есть». Вертов, Офюльс, Олтмен, Иоселиани — список классиков легко можно продолжить. Ближе всего Шахназарову по кинограмматике — Луис Бунюэль с его «Призраком свободы» (1974). Те же сюжетные разрывы, тот же принцип «эстафетной палочки», то же свободное тасование прошлого и настоящего. Шахназаров и сам охотно признает этот долг: эпизод с нетленной княжной, в которую влюбляется юный монах в исполнении Филиппа Янковского, — прямая отсылка к сцене из «Призрака свободы».

Но формальным сходством все и исчерпывается. Бунюэль и в конце карьеры движим веселой энергией отрицания. Он смеется над логикой, сюжетом, социальными условностями. Он расшатывает обыденность изнутри, нажимая на болевые точки парадоксов и несуразностей. Шахназаров снимает в другое время и в другом месте. Нет ничего менее актуального, чем пафос деконструкции в 1998 году, когда действительность сама взяла на себя работу разрушения. Он выращивает свои мини-сюжеты, как заботливый садовник, — авось что-нибудь да получится. Его месседж — не радикальная максима «смысла нет», а вежливое, ненавязчивое напоминание о том, что смысл — не там, где мы его ищем. К этому, собственно, и сводится значение единственной повторяющейся сцены «Дня полнолуния» — так и не проясненной любовной драмы в ресторане гостиницы «Советская», которую несколько раз вспоминают по ходу фильма ее вольные и невольные участники. Она не поддается интерпретации — и тем не менее остается главным событием в жизни нескольких человек, включая и безвестного официанта, бог весть почему запомнившего выбегавшую из ресторана женщину в лиловом платье.

В «Дне полнолуния» Шахназаров и его постоянный соавтор Александр Бородянский как никогда точны в своих взглядах на прошлое. Они снимают фильм о современности, в котором находится место и для Чингисхана, и для Пушкина, и для послевоенного ретро. Взаимопроникновение прошлого и настоящего — их постоянная тема, но только в «Дне полнолуния», как кажется, им удается удержаться от привычных банальностей на эту тему. Прошлое — не причина настоящего и не резервуар поучительных примеров. История лишена логики и связного сюжета, но не потому, что смысла нет, а потому, что время никак не напоминает устремленную в будущее стрелу. Оно стоит на месте, что, впрочем, не означает, что мы обречены на кошмар повторения одних и тех же ошибок. Не надо извлекать уроки, припадать к корням и сопоставлять эпохи. В «Дне полнолуния» диахрония уступает место синхронии, время — пространству. Прошлое рядом — как пейзаж за окном. Достаточно руку протянуть.

Когда «День полнолуния» только вышел на экраны, остроумцы немало посмеялись над простоватым лицом актера Евгения Стычкина, сыгравшего Пушкина в одном из эпизодов картины. Но то, что тогда казалось необъяснимым faux pas, неловкой ошибкой самонадеянных авторов, сегодня выглядит умной и талантливой провокацией. Роль Пушкина поручена актеру, прославившемуся благодаря рекламе Comet. Прошлое действительно рядом. И это наша проблема, если мы этого не замечаем.

Шахназарову всегда удавались фильмы, снятые накануне. Достаточно вспомнить даты. В 1983 году он сделал «Мы из джаза». В 1988-м — «Курьера». В 1998-м — «День полнолуния». Он словно бы предчувствует грядущий разлом, разрыв во времени и начинает по крупицам собирать распадающуюся на глазах реальность, как предусмотрительная хозяйка, закупающая сахар при первом намеке на приближающийся кризис. В 98-м он склеил мозаику «Дня полнолуния» и создал неплохой запас для тех, кто придет позднее.

Даже забавно наблюдать, как все удачи и полуудачи современного российского кино вырастают из «Дня полнолуния». Сцена в пристанционном домишке станет «Коктебелем». Бандитские разборки на задворках большого города всплывут в «Бумере». Послевоенная роскошь большого стиля отзовется в «Водителе для Веры» и прочих упражнениях на тему модного ретро.

В «Дне полнолуния» Шахназаров напоминает нам о том богатстве, по которому мы ходим, не замечая его. Огромная страна, от Москвы до Владивостока, скромное обаяние провинции, неисчислимое количество ситуаций, героев, коллизий… Парадоксальным образом сам он этим богатством воспользоваться не может. Картины, подобные «Дню полнолуния», снимать опасно. Слишком уж итоговая получается интонация. Уже в самой картине эпизод с участием Владимира Ильина и Елены Кореневой, наиболее приближенный к эстетике «настоящего» полнометражного кино, со всей очевидностью говорит нам о том, что фильмом он никогда не станет. Все уже сказано, все пути развития сюжета намечены — можно резать пленку и переходить к следующему эпизоду. Снятые после «Дня полнолуния» «Яды» и «Всадник по имени Смерть» тоже так и не стали фильмами, несмотря на полнометражный формат. Впрочем, будем внимательны. Если Шахназаров снимет еще один хороший фильм, значит, мы снова на пороге больших перемен.