В пятницу Москва оказалась заложницей обезумевшей погоды. Ливень мгновенно «выключался» солнечным штилем, на который набрасывался штормовой ветер… И так по кругу. Словно инсценировал эту метеошизофрению талантливый безумный режиссер. Он должен был выйти под крики «браво» на подмостки (мокрую от дождя синюю дорожку) — и он вышел. Сам маэстро Тарантино — главное событие ММКФ, которого ждали, не надеясь…

Тарантино со свойственной ему непредсказуемостью развеял и все страхи, и туман слухов о себе. Он не скандалил, не бил стекол. Прилетел скромно на «Люфтганзе» с немецкой точностью. Словно простой славист, вежливо попросил на все готовых устроителей о визите в Музей кино и на могилу Пастернака. Потом пошел во МХАТ. Оказался удостоенным чести посетить гримерную Станиславского. Ему даже предложили воспользоваться пуховкой великого Учителя и попудрить нос, но скромный Квентин отказался. Оделся во все темное. Затянул шею серым галстуком. Вел продолжительную беседу с директором киномузея Наумом Клейманом об Эйзенштейне. Прикасался к священным для киномана костюмам к «Ивану Грозному». Смотрел редкие кадры фильма. И к вящему удовольствию хозяев повторял, что мечтал о визите в Россию последние восемь лет…

«Новой газете» повезло первой из пишущих изданий задать вопрос режиссеру…

«Новая»: Господин Тарантино, вердикт последнего Каннского фестиваля вновь продемонстрировал стремление кинематографа подняться над искусством и реально воздействовать на мировую политику. Ваши же фильмы на протяжении многих лет отстаивают противоположный взгляд: кино выше политики, потому что оно — искусство. Какова ваша нынешняя точка зрения на эту дилемму?

Тарантино: Для меня кино, кинематограф несоизмеримо важнее политики. Если честно, для меня даже не представляется возможным сравнивать эти две вещи. Я не только люблю смотреть кино, я живу в мире кино. Конечно, бывают случаи, когда политика и кино пересекаются. Это очень редкие случаи, когда это действительно хорошо. Я был председателем каннского жюри и заявляю со всей ответственностью, что фильм Мура «Фаренгейт 9/11» ни за что не получил бы «Пальмовую ветвь», если бы это не было настоящим кино. Этот фильм — свидетельство пересечения искусства и политики.

«Новая»: Ваш интерес к Музею кино был предсказуем, но желание посетить Переделкино оказалось полной неожиданностью…

Тарантино: Действительно, вчера я посетил Музей кино, смотрел костюмы, постеры, связанные с советским кино. В моей коллекции много русского кино, но знаете, это как библиотека. Стоят себе книги, и вы их не читаете. Необходим посыл. Желание пересмотреть заново забытое, увидеть новое. Вот сейчас я зарядился подобным импульсом. Вернусь домой и окунусь в русское кино.

Одно дело — иметь видеокассету с возможностью посмотреть ее в любой момент. Совсем другое — находиться в одном помещении с костюмами Ивана Грозного, рядом с камерой Эйзенштейна. Впечатление, что снимаешь экспонаты с музейных стен и помещаешь в свое сердце. Уносишь их с собой.

Что касается Пастернака… Редкая страна может похвастаться таким вкладом в мировую литературу, как Россия. И хотя я мало был в Москве, видел еще немного, но меня поразило обилие памятников поэтам, писателям. Они всюду вокруг тебя. Тут — Достоевскому, там — Пушкину. В Америке нет ничего подобного. Нет у нас статуй поэтов, да и в Англии почти нет. Это не случайно. Я хочу посетить могилу Пастернака. Но мне сказали: там вообще есть кладбище поэтов. С именами знакомыми и незнакомыми. Вот я и надеюсь встретить призраки великих людей и поговорить с ними.

Тарантино говорит о нашем кинематографическом прошлом с пиететом и восхищением. Достойными зависти. Вот, думаю, многим бы нашим знатным кинематографистам и чиновникам хоть толику подобной любви к своему кино. Его истории. Тогда бы и Музей кино не вышвыривали на улицу накануне фестиваля. Кто знает, может быть, благодаря почтению и уважению, с которыми заокеанский киноман Квентин отнесся к сокровищам музея, его судьбой обеспокоятся и наши ответственные сограждане.

А поезд ММКФ отправился в 26-й рейс строго по расписанию, без грома барабанов и фанфар. Заметим, что благодаря визиту в Москву (наконец-то) реальных кумиров и звезд Тарантино, Алана Паркера, Мэрил Стрип, Эмира Кустурицы фестиваль как-то приосанился. Стал строже, менее провинциальным.

На открытии не искали возможности повеселить публику, провозгласив главным фестивальным делом само кино. Хорошо бы и качество конкурса соответствовало заданной ноте солидности. Единственной шуткой официального Открытия был подарок от фестиваля Тарантино — видеоклип, посвященный его главной актрисе Уме Турман, под аккомпанемент группы «Ума Турман».

Неотразимой мегазвезде «объяснялись в любви» почти нарицательные персонажи: Мимино, Штирлиц, Семен Семенович Горбунков, Лелик, Доцент, Лукашин, Хачикян, Афоня… Не знаю, что понял из этого лихого клипа Тарантино (блестящий переводчик Василий Горчаков изо всех сил пытался объяснить ему происходящее на экране), возможно, микрофильм еще больше возбудит желание режиссера «окунуться в российское кино».

P.S. 23 июня с 20.00 до 22.00 приходите на Пушкинскую площадь, чтобы сказать: «Да здравствует Музей кино! Мы не дадим отнять у нас и наших детей фильмы, которые мы любим!». Бернардо Бертолуччи и Квентин Тарантино уже выступили в защиту Музея кино.