В женском изоляторе для подлежащих депортации гастарбайтеров — шестьдесят человек. На железной двери — стеклянное окошко, за дверью — камера на 6—8 человек с двухъярусными нарами, на окнах — решетки. Изолятор примыкает к стене Бутырской тюрьмы. С начала 2004 года отсюда депортировали 82 человека.

Схема депортации рабочих, нарушивших миграционное законодательство, проста: патрульные милиционеры останавливают их на улицах, рынках, в метро. Устраивают рейды по общежитиям, засылают под видом гастарбайтеров своих агентов.

Задержанных доставляют в УВД, проверяют по картотекам, затем отправляют в суд. Иногда он позволяет мигрантам покинуть Москву самостоятельно. Особо злостных нарушителей на родину депортируют. Исключительно самолетом, чтобы не сбежали в дороге. Билеты оплачивают родственники. В редких случаях — государство. Пока ищут деньги, задержанные сидят в приемниках-распределителях при ГУВД. От двух недель до полутора месяцев.

В женском приемнике — тяжелые железные двери, большие, заполненные камеры («палаты» — уточняет начальник приемника Владимир Леонидович Бычковский), двухъярусные кровати. Вьетнамки сделали цветущие деревья из разноцветных салфеток. Украинки разложили безделушки.

Гостям столицы обеспечено трехразовое питание, доставляемое специально из Бутырской тюрьмы.

— Вы обязательно напишите, что у нас тут девочки толстеют, — настаивает буфетчица Катя. — Прямо все толстеют. Вот я — на 15 килограммов потолстела! А количество витаминов в еде врач специально рассчитывает.

Стоящий за спиной Кати завтрак — миска с перловкой — так и зеленеет витаминами.

Средний возраст заключенных — от 18 до 30 лет. Больше всего украинок и узбечек. Много молдаванок, казашек, китаянок и вьетнамок.

— А вот в прошлом году у нас четыре девушки из Нигерии были, — мечтательно вспоминает Владимир Леонидович. — Приезжали в Москву танцевать стриптиз в подпольном клубе. Как они в камере танцевали! И других учили. Развлека-ались…

В изоляторе сидела даже пожилая американка. Приехала в Москву с туристической группой и осталась.

— У нее, наверное, с головой не все в порядке было, — непатриотично добавляет Владимир Леонидович.

Истории остальных — типичны. Работают на стройках, продавщицами на лотках, уборщицами. Много проституток.

В углу камеры плачет пожилая женщина. Жительница нищей узбекской деревушки Мухайе Курбанова приехала в Москву искать мужа, уже давно уехавшего на заработки. Вернувшаяся из России соседка рассказала, что он тяжело болен. Где он, Мухайе не знает до сих пор: через десять дней ее поймали во время облавы на гастарбайтеров.

Маленькая камера приемника-распределителя в Алтуфьеве забита до отказа. Около тридцати гастарбайтеров ожидают высылки на родину. Приехавшие овировцы с тоской кивают в сторону набитой камеры: «Видите, в каких условиях приходится работать!». Из камеры выводят восьмерых молдаван, их самолет на Кишинев вылетает через три часа из «Домодедова». Последняя проверка документов — и нелегалов загружают в небольшой автобус.

Всех интересует вопрос, когда они смогут законно вернуться в Россию и как им здесь легально оформить документы.

— Неужели целых пять лет теперь приезжать нельзя? — Строитель Миша, два месяца отработавший без регистрации на элитной стройке у ст. метро «Сокол», сокрушенно качает головой. — В первый раз в Москву приехал — и сразу попался, а ведь перед этим ни в Питере, ни в Якутии никаких проблем не было.

На МКАД автобус попадает в пробку, овировец Дима шутит: «Вот опоздаем на самолет, придется вам опять в распределителе сидеть, до следующего рейса». «Куда угодно, только не в ваш концентрационный лагерь, — вяло отмахиваются рабочие. — Лучше уж прямо в лесу расстреляйте». Нелегалы жалуются, что половину передач забирали себе охранники распределителя. Гастарбайтерам приходится просиживать в приемнике от двух до восьми недель. Бывает, и дольше: в случае если человека поймали без документов, а паспорт так и не находится. Тогда начинается чиновничья карусель с консульствами и посольствами, которые не желают признавать нелегалов своими гражданами. «Один раз у нас анголец сидел, так мы его целый год продержали, — рассказывает овировец Дима. — Только когда в консульстве проведали, что билеты приобретает Россия, признали его своим. За это время он почти идеально выучил русский».

Однажды депортировали суданца: он устроился клавишником к Аврааму Руссо; был грек-баскетболист, который в спортивное межсезонье оказался без работы и все не хотел уезжать в Афины…

Когда до аэропорта остается совсем чуть-чуть, депортируемые начинают обмениваться молдавскими адресами: «Все равно потом опять в Россию пробираться, так уж лучше группками по два-три человека».