В конце февраля питерские тюрьмы и колонии потрясла весть об объявлении массовой голодовки (мы рассказывали об этом в № 14 от 01.03.04). События утихли довольно быстро. А на излете несостоявшегося «бунта» пенитенциарную систему города на Неве накрыл шквал начальственных проверок… Сегодня становятся известны их первые итоги. По версии тюремного начальства, никаких нарушений с их стороны в этом деле нет. Кашу заварили воры в законе, преследуя какие-то свои цели.

Начальник Главного управления исполнения наказаний по Петербургу и Ленобласти генерал Валерий Заборовский говорил об этом почти час. Постаравшись как можно меньше останавливаться на конкретике. Говорил о том, что в последнее время в подведомственной ему системе многое меняется к лучшему. Что через несколько лет мы уже вплотную приблизимся к международным нормам содержания заключенных. Конечно, говорил о выборах. О том, что «больше ста процентов (!) приняли участие в голосовании».

Но главное в другом: проверки, в которых участвовали представители центрального аппарата ГУИНа, Минюста, Генеральной прокуратуры и аппарата уполномоченного по правам человека при президенте РФ, не нашли подтверждения тем обвинениям, которые были брошены в адрес тюремщиков.

Вернемся к событиям теперь уже месячной давности. Аккурат в «мужской день» 23 февраля вечером в расположенные в Питере и Ленобласти следственные изоляторы и колонии (всего их 16) пришел «прогон» (срочная депеша) с воли о том, что со следующего дня нужно объявить голодовку. С тем чтобы выразить протест против беспредела, творимого администрацией и спевшимися с ментами зэками-активистами в исправительно-трудовой колонии № 4 в поселке Форносово Ленинградской области. Автором депеши значился вор в законе Леха Иркутский.

На следующий день пять учреждений из шестнадцати — два следственных изолятора в Питере и три колонии в области поддержали акцию. Тогда говорили, что голодовку объявили пять тысяч зэков. Сегодня руководство ГУИНа называет цифру, в пятьдесят раз меньшую.

Впрочем, здесь надо уточнить: что именно тюремное начальство понимает под голодовкой. Генерал Заборовский дает такое определение: голодовка — это акция, при которой заключенный пишет письменное заявление о своем отказе принимать пищу. Таких было больше сотни. Но были и те, кто заявлений не писал и отказывался принимать пищу лишь «частично». Сколько их было?

Ответа на этот вопрос так и не последовало. Но, судя по словам генерала о том, что только в «Крестах» таких поначалу объявилось тысяча четыреста человек, в целом по всем пяти СИЗО и ИТК «частично отказывающихся» действительно могло набраться несколько тысяч. Впрочем, по словам Заборовского, эта статистика не по дням, а по часам шла на убыль.

Самое смешное, что в самой ИТК-4 в Форносове никто не голодал. Как объясняет этот феномен администрация, «воровской прогон» просто не успел дойти туда вовремя. Да и никаких оснований для недовольства, по словам гуиновского генерала, там не было, поскольку условия содержания «очень хорошие». А все синяки и ссадины на телах арестантов обследовала медкомиссия и никаких побоев не выявила.

Зато быстро сориентировались оперативники. В течение суток вышли на Леху Иркутского и в результате переговоров склонили его дать отбой голодовке. 26 февраля утром голодовка, так и не превратившись в массовый тюремный бунт, была полностью снята.

Хотя, между прочим, акция прошла не только в Питере, она была поддержана и в других регионах. В первую очередь в Москве, где администрация «Бутырки» в один день получила больше сотни заявлений о плохих условиях содержания. Все это говорит о том, что громкая акция планировалась за тюремными стенами и с какой-то определенной целью.

Вор в законе Леха Иркутский (он же Алексей Гудына) во время описываемых событий находился на воле. Мало того: он надежно «лежал на дне», поскольку официально числился… умершим. Соответствующее свидетельство о смерти было выписано в Петербурге. Засветившись в качестве организатора массовой голодовки, он выдал себя с головой. Что немедленно сказалось на его дальнейшей судьбе. 1 марта он был задержан и затем этапирован в родной Иркутск. Так зачем ему все это было надо?

— Конечно, идя на такой шаг, он не мог не понимать, что ему «свяжут ласты», — рассказал один из высокопоставленных офицеров ГУИН. — То есть он попросту не мог поступить иначе. Значит, он сам — всего лишь винтик в большой игре. Какой? Ну не будем о высоком. Как раз выборы были на носу…

Впрочем, все может быть проще. Известно ведь, что место «смотрящего по Питеру» от московских воров-законников пока вакантно — после того как в конце мая прошлого года в Москве был застрелен Костя Могила. Это произошло за несколько дней до помпезного питерского юбилея и за несколько месяцев до фактической смены власти в городе. И уже тогда начался передел «воровской власти». Леха Иркутский был одним из претендентов на роль «смотрящего». И мог сам заварить кашу — для поддержания авторитета. А мог и его конкурент — Мирыч (Андрей Мироедов), который теперь, после того как Леха отправился отдыхать на зону, остается вроде как единственным претендентом.

Окончательных ответов на эти вопросы мы, возможно, так и не узнаем. Но, по нашим сведениям, этим делом занимаются не только ГУИНа и МВД (которое сейчас «работает» с Лехой Иркутским), но и ФСБ.

И последнее. За всей этой бандитской романтикой не стоит забывать о главном. Тюрьма, конечно, не санаторий. И все же условия содержания в «местах не столь отдаленных» действительно таковы, что называть их человеческими можно лишь с очень большой натяжкой. Так что ответ на вопрос: можно ли представить себе «тюремный бунт», вызванный недовольством именно этими условиями, вероятно, должен быть утвердительным.