За тринадцать лет директор детдома Леонид Кириллов сделал счастливыми десятки воспитанников, устроив их в семьи. Но чиновники из Старой Руссы его не поняли

С

аша Петров мог часами рассматривать букашку. Сядет на корточки, уставится в землю, а его новая семья в это время работает на картофельном поле. Радость коллективного труда ему была непонятна. Скорее его это пугало. Саша — детдомовский. С малых лет в большом коллективе он ощущает свою вину. Не как все заправил постель. Не успел доесть кашу… И, опуская голову от стыда собственной неполноценности, давился Саша этой кашей…

Между прочим, жил он в очень хорошем детдоме — у Кириллова в Старой Руссе. А в обыкновенного пацана – угловатого, но улыбчивого и открытого — все равно превратился только в приемной семье Павлушовых. Мама – закройщица, папа – пенсионер-слесарь. Не педагоги и не психологи…

К

огда в родном отечестве всем давно известны тихие ужасы детских домов, кому адресованы эти заметки? Адресат все тот же — чиновники. Один из них, мэр Старой Руссы Рябов, заявил Павлушовым прилюдно: «Вы живете на деньги этих детей!». Ничтожные 600 рублей, которые государство выделяет на сироту приемным семьям, стали поводом для наветов. «На пенсию не прожить, хочу ребенка из детдома взять», — потом возглашала какая-нибудь малограмотная баба на улице, завидев Евгению Павлушову.

Это была оборотная сторона медали. Вернее, ордена «За заслуги перед Отечеством», которым наградили директора старорусского детдома Леонида Кириллова. «Новая газета» писала об уникальном опыте Кириллова.

За тринадцать лет работы он устроил в семьи три детских дома. Случилось это в Старой Руссе, а могло произойти в Тамбове, Ульяновске, Омске… Если бы в тех городах побывал бывший милицейский опер Кириллов. Но Русса была его городом, а он — ее частью. Именно на ее улицах этого насмешливого бородатого мужика приветствовал каждый встречный...

Но в этот раз я набирала знакомые старорусские телефоны невпопад. Словно сбылась мечта Кириллова и детдом ликвидировали, а я звонила по уже несуществующим номерам… С трудом отыскала Кириллова. В трубке был слышен глухой больной голос. «Я устал от них», — сказал бывший директор детдома, когда-то, словно вездеход, прокладывающий по чиновничьему бездорожью дорогу к детской мечте. «От них» — это вовсе не от детей…

У

ютный вечер в семье Павлушовых. Пятеро пацанов, бывших детдомовцев, дочь Ирина с новорожденным ребенком на руках, мама Евгения Васильевна собрались за скромным столом. Глава Николай Васильевич уехал на заработки. Была радость семейных разговоров. Евгения Васильевна говорила так тихо, что я порой не разбирала слов. Мальчишки же ловили каждое ее слово…

Это стало моим открытием в «проекте» Кириллова. Из героических людей, принявших сирот с их непосильным грузом болезней, бед, предательств, из мифических толстовцев Павлушовы при встрече превратились в настоящую многодетную семью с крепким деревенским укладом. Я повстречала обычные семейные радости.

— В училище объясняют – голову можно сломать. Домой придешь, у папы спросишь – все понятно, — недоумевает Саша Петров. Сварщик, как и отец.

Интересно, кабы приняли семьей девочек, они стали бы, как и мама, швеями?

— Да велела я Ирине девочек из детдома привести, а она с мальчиками вернулась, — говорит Евгения Васильевна.

Сережа и Саша пришли в новый дом с удочками и запасной парой кед через плечо. Романтики… Кириллов в ту пору уже провожал воспитанников не в летние лагеря, а в старорусские семьи. Детскими мечтами о лете были не коттедж на берегу озера Ильмень, отстроенный для них же Кирилловым, а семья… За лето мальчики разнесли по две пары кед на футбольном поле, играя с отцом Николаем Васильевичем.

…А 1 сентября в детдоме был не День знаний, а день разлуки. Знал ли Кириллов, что так получится? Неважно. По городу пошла молва: дети плачут в детдоме, скучая по дому-семье. Многие горожане, приютившие детдомовцев летом, забрали их обратно. Сережа и Саша, например, в дом Павлушовых вернулись с тремя друзьями: «Пусть им повезет так же, как и нам». И Павлушовы безоговорочно приняли всех.

З

наете, что требует чиновник для обоснования таких прекрасных порывов души? Справки. О доходах, о здоровье… Он заглядывает в каждый потаенный угол жизни, рентгеном высвечивает исподнее. Потом великодушно разрешает образовать приемную семью. И напрочь забывает о детях.

Саше Петрову недавно исполнилось двадцать лет. По достижении совершеннолетия государство автоматически перестало выплачивать Павлушовым даже несчастные 600 рублей. Никто не позвонил, не спросил о дальнейшей судьбе Саши. Евгения Васильевна говорит:

— Если бы огорода не было, не знали бы, в какой угол кидаться. Ведро картошки уходит только на обед.

Она интересовалась в разных инстанциях: «Если государство законом клянется обеспечить наших детей жильем, то почему бы не предоставить им это жилье?». «Вопрос на стадии рассмотрения», — ответили в Минобре. В Старой Руссе седьмой год кряду работают приемные семьи, а у чиновников стадия рассмотрения все никак не перейдет в стадию дела. Да, они закованы в нормативы, директивы и прочую бюрократическую дребедень, им неведом пыл творчества. Но почему, когда возникает запах денег…

Заехали однажды к Павлушовым сотрудники Детского фонда. Вручили пять тысяч рублей. Телефон в доме разрывался. Звонили из отдела опеки: «Отчитайтесь за каждый рубль!». Уполномоченный по правам детей: «Отдел опеки ни при чем, отчитываться нужно мне!». У Евгении Васильевны голова пошла кругом. Набрала номер Детского фонда, а ей: «Мама, тратьте деньги на себя. Вы это заслужили». Ослушаться не посмела: купила стиральную машину.

Каждый мой визит к Павлушовым был как подтверждение смысла работы Кириллова. Его в принципе единственно верной идеи, с которой он носился все это время: закрытия детдомов. Его сакраментальной фразы, брошенной чиновникам: «Нет проблемы устроить ребенка в семью». В тот мой зимний приезд в Старую Руссу на столе Кириллова уже красовалась одинокая фигурка Дон Кихота. Знак признания подвижника фондом Сороса.

— В феврале будет коллегия в Министерстве образования по вопросам устройства детей в семьи. Я готовлю доклад о нашем опыте. Они должны понять, что без реформ наверху, в кабинетах, нам с проблемой не справиться, — говорил тогда Леонид Иванович с революционным запалом.

Верхи не могут, низы уже не хотят.

«Романтик» — был его ярлык. Хотя все его романтические «бредни» вопреки противостоянию чиновников неизменно сбывались. Разрушенные стены детдома вырастали в современное здание, провинциальные педагоги и психологи стажировались в Петербургском университете, дети обретали неведомый им опыт семьи. Но тот доклад Кириллов писал в стол. Старорусский комитет образования равнодушно пропустил коллегию. Чиновничьи мельницы по-прежнему недосягаемы.

В

мае по Старой Руссе бродят душистые запахи сирени, акаций и каштанов. Город-сад в истории Российского государства стал еще и самым добрым его городом. Крепостью стоят семьи, подобные Павлушовым, не подвластные никаким ветрам.

А Кириллов этот город оставил. Отставной опер и теперь уже бывший директор детдома уехал в Новгород, устроился в УВД, в отдел по связям с общественностью.

— Описываю чужие подвиги, — пошутил он не очень весело при встрече. Чем подтвердил случайность обретенного рабочего места. Передо мной стоял прежний Кириллов — при галстуке, с неизменным потрепанным портфелем. После двух месяцев болезни и одиночества в Старой Руссе из небытия его вытащили бывшие коллеги-милиционеры.

Не он осиротел. Есть опасность, что отныне в доброй Старой Руссе, так счастливо непохожей на остальную Россию, родители с детьми будут в одиночку барахтаться в водовороте жизни.

— Меня запоздало спросили в комитете образования: «А его дети любили?» – рассказывала сотрудница детдома.

Обитающие в кабинетах через два квартала от детдома чиновники даже не ведали, какое живое творчество происходит в этих стенах, как тратят себя его сотрудники, как тратит свое сердце Кириллов, отмывая детские души от казенщины. Чиновники оставляли без внимания даже приглашения директора на семинары и собрания.

В лихорадочных поисках причин сиротства на Руси Кириллов пришел когда-то к одной мысли: родители — те же сироты, только брошенные государством. И организовал на базе детдома центр помощи неблагополучным семьям. Социальные педагоги стонали: где радость труда, которую мы получали в приемных и патронатных семьях? В каждой неблагополучной семье – ужасы взрослых и детских биографий. Но, возвращаясь в детский дом, к детям-сиротам, понимали стратегию директора…

— Мы реорганизуем детский дом «Надежда» в обычный, потому что новому неопытному директору не потянуть, — говорят сегодня в комитете образования.