Cамопальный агитпроп перешел от слов к делу

Ф

еноменальное российское сознание приучено искать подоплеку в каждом мало-мальски значимом инциденте. К этому нас приучила история. Со времен разгона Второй Государственной думы и дела Бейлиса, если не углубляться в века еще дальше. По расположению фигур на Мавзолее просчитывали изменение политического курса; по тому, кто как сидит, — вычисляли грядущие отставки. Оттого и сложилось, что контекст поступка – важнее его содержания; жест – важнее слов; а любые локальные события способны оказать масштабное воздействие.

Знаковость народного мышления пошла на пользу пиаровским работникам (в штатском и при погонах), они научились ее применять – большей частью в форме провокаций. Что бы ни случилось – все моментально подверстывается под политическую конъюнктуру. И Манежная площадь, и взрывы домов, теперь вот – плакатный экстремизм. Все это варится в одном политическом котле – никто никогда не разберет: кто и что туда закинул специально, а что попало само.

И как ведь удобно: с одной стороны — скинхеды, антисемиты, губернатор Ткачев. С другой – необходимость заканчивать войну в Чечне и делиться властью с оппозицией. Политика сдержек и противовесов. И — вечный камень за пазухой.

На чью голову опустится новый закон о борьбе с экстремизмом? Не ищите ответа в словах президента, министров и депутатов. Ищите его в том, что происходит как бы невзначай и, на первый взгляд, не имеет никакого отношения к борьбе за власть.