43 килограмма правды

«Самый страшный теракт в истории человечества» — так писали о Беслане в сентябре 2004-го. Стоит напомнить: в захваченной школе мученической смертью погибли 330 человек, 186 из них — дети, 783 были ранены, трое умерли от ран в больницах, многие остались калеками на всю жизнь. Тогда, три с половиной года назад, казалось, что этот маленький город после своего великого горя просто обречен в будущем пережить духовный катарсис. Казалось даже, что уж после такого урока мы дождемся наконец покаяния от властей и может начаться нравственное возрождение всей России. Тогда многие так думали. Приезжая в Беслан, я не раз слышала от главы районной администрации Ходова: «Мы — народ стойкий, нас горе не сломит. Только бы сказали нам правду».

То и дело сталкиваюсь с тем, что в сознание людей, далеких от трагедии, до сих пор не вмещается чудовищная правда об истинных причинах массовой гибели заложников. Срабатывает, наверное, инстинкт самосохранения. А в Беслане эту правду теперь знают все и с нею живут каждый день. Но официально продолжает царствовать ложь. О каком тут катарсисе речь?

Как известно, осужден один-единственный террорист, совсем не главный. Даже милиционеры, «не заметившие» ни лагеря террористов, ни машин, до отказа набитых вооруженными людьми и взрывчаткой, остались безнаказанными. Осетинских подвели под амнистию, ингушские оправданы «за отсутствием состава преступления».

«Установка всех судов и следствий сведена к одному: никто, даже из звена районного масштаба, не должен сесть за решетку. И это неслучайно. Выгораживая исполнителей, те, кто принимал преступные решения, стремятся обезопасить самих себя», — пишет сопредседатель общественной организации «Голос Беслана» Элла Кесаева.

Эта организация в июне прошлого года направила в Страсбург жалобу от имени 89 потерпевших. Они утверждают: нарушены ключевые статьи Европейской конвенции: право на жизнь (ст. 2), право на объективное расследование (ст. 6), право на эффективную судебную защиту (ст. 13). В декабре отослали необходимые дополнения — стенограммы судов, их решения, свидетельские показания, фото… Весом в 43 килограмма!

И, конечно, эти сорок три килограмма правды не сгорят, просто не могут сгореть, как сгорели при штурме (заживо!) больше сотни обессиленных заложников.

Но пока жалоба ждет очереди в Страсбурге. А тем временем в Осетии идет другой штурм — против жалобщиков. Методы — циничные до нелепости. То «Голос Беслана» обвиняют в экстремизме, якобы обнаруженном в их обращении трехлетней давности (обвинение предъявляет почему-то прокурор Ингушетии — республики, в которую из-за памятного межнационального конфликта осетины опасаются ездить). То у создателей «Голоса...» отбирают юридическое лицо, передавая их название (судебным решением!) послушным людям, давно исключенным из организации. Наконец недавно Эллу Кесаеву обвинили в уголовщине: якобы она прямо в зале суда избила… семерых судебных приставов.

А на днях в газете «Севе¬р¬ный Кавказ» вышел донос с духовитым заголовком: «Под чью дудку пляшет Элла Кесаева?». Ну ясно, под «чью»: конечно, Каспарова, Касьянова и других «прозападных сил». «Голосу Беслана» противопоставляется комитет «Матери Беслана», вот это — правильная организация, здесь не занимаются наветами на президента. А тем клеветникам платят: «Кесаева — самая богатая женщина в Беслане!». Сенсация так понравилась кому-то, что донос распечатали как листовку и бросают в почтовые ящики.

В общем, за дело взялись люди компетентные, и на скамье подсудимых, кроме того террориста, может оказаться еще один «опасный преступник».

Но не стану больше изнурять читателей описанием судебных изысков. Напоследок — только один, совсем уж смешной казус: нашумевшее дело об экстремизме передано теперь из Ингушетии в Беслан, и на заседания суда вызывают (в качестве ответчика!) ту бойкую женщину, которая больше года назад возглавила захват юрлица у «Голоса…». Самих же «экстремисток» в эти дни приставы на порог суда не пускают: «Не велено». Впрочем, это даже хорошо, что их правды так боятся.

В этот раз я приехала в Осетию на семинар по миграции, но сразу, как обычно, стала звонить в Беслан. В комитете матерей никто не брал трубку, а лидеры «Голоса…» сообщили, что на следующий день в Верховном суде республики будет рассматриваться их кассационная жалоба на какое-то решение райсуда. С некоторым раздражением подумала: и не надоело же им три года подряд бесполезно судиться…

Хотя суд, как и все предыдущие по Беслану, был мало похож на правосудие, для меня стало открытием, с каким достоинством и юридической компетентностью выступает Элла Кесаева. Когда она произносила традиционное: «Ваша честь!» — судьи, все трое, отводили глаза. И потом, когда зачитывали решение (конечно, об отказе), нельзя было не заметить в их поведении некоторую неловкость. А судебный пристав открыто подошел к бесланчанам: «Вы должны знать, что душой я на вашей стороне».

Суть отвергнутой жалобы, думаю, заслуживает внимания прокуратуры. Но об этом — позже. Сначала нужно рассказать про сам «Голос...». Чувствую себя обязанной защитить их, гонимых. Ведь эта организация рождалась буквально у меня на глазах.

В судах, на пресс-конференциях и других встречах «Голос Беслана» представляет Элла Кесаева. Ее даже в ОБСЕ с докладом приглашали. Однако последнее слово во всех решениях принадлежит ее старшей сестре — председателю «Голоса...» Эмме Тагаевой. Эта спокойная, молчаливая женщина с огромными карими глазами потеряла в сентябрьских событиях всю семью. Ее муж был первым из мужчин, расстрелянных террористами. Он осмелился осадить бандитов, когда те стали грубо кричать на детей. Отец истекал кровью на руках двоих сыновей. Мальчики погибли потом, при штурме. Террористы до штурма успели расстрелять 25 мужчин.

Элла и Эмма были активными членами комитета «Матери Беслана». С комитетом в свое время сотрудничала наша московская общественная организация. Мы привозили в Беслан психологов, ученых-этнографов, проводили семинары по конфликтам, консультировали комитет при написании их устава. Когда делегация матерей впервые приезжала в Москву, мы помогали им встретиться с Людмилой Алексеевой, с Лукиным, Памфиловой, сенатором Торшиным.

Раскол среди потерпевших начался в траурные дни, когда отмечалась первая годовщина трагедии. Комитет распространил в интернете письмо, приглашая приехать «…всех, кто искренне сочувствует нашему горю. Но мы не хотим видеть в эти дни виновников гибели наших детей…». И перечислялись фамилии, начиная с бывшего президента РСО — Алании Дзасохова и кончая Путиным. Конкретно о Путине они написали, что целый год добивались встречи с ним, но раз президент не счел нужным даже ответить…

Упрек, судя по всему, задел президента. В самый канун траура матерям вдруг сообщили, что Владимир Владимирович ждет их в Москве. И вот тут закипели страсти. «Как можно ехать, да еще в такие святые дни, к главному виновнику гибели наших детей?!» — возмущались непримиримые. Прагматики возражали: «В любом случае мы не должны упускать возможности донести до президента всю правду». Мне довелось присутствовать при трудной беседе Дмитрия Козака с матерями. Козак, бывший тогда полпредом президента в ЮФО, усмирил страсти, но каждая сторона осталась при своем.

Во второй день траура, когда из разных городов и стран в Беслан съехались сочувствующие, делегация от комитета улетела в Москву. Им выделили спецсамолет. Жители города недоумевали: ведь, кроме законов гостеприимства, был нарушен и почитаемый кавказский обычай — не покидать в поминальные дни родные могилы.

Другие матери (будущий «Голос Беслана») все дни и ночи траура без еды, воды и сна, как год назад их дети, просидели в углу спортзала. Во вторую ночь Эмме стало плохо, она не ушла. Потом призналась мне: «Да, болело сердце, но на душе было светло, будто все мои рядом».

Встреча с президентом прошла душевно. Делегация вернулась с чувством победы. На ночной пресс-конференции лидер матерей Сусанна Дудиева рассказывала журналистам, что им удалось убедить президента в необъективности следствия, и он обещал взять дело под свой контроль. Путин признался, что не знал многих фактов. Он, оказывается, только от них услышал, что в первую же ночь после штурма все вещдоки из спортзала сгребли бульдозером и сбросили в карьер как мусор. (Моя статья об этой встрече была опубликована в «Новой» (№ 68, 2005 г.) под названием «Надо же кому-то верить».)

Может быть, тогда, сразу, комитет и не раскололся бы. Потерпевшие понимали, что их сила — в единстве: «Нам нечего делить, мы повязаны неразрывными узами — кровью наших детей». Но вскоре после визита к президенту (ничто из его обещаний, как известно, не сбылось) та самая группа во главе с пассионарной Сусанной вдруг попала под чары Грабового.

До сих пор не могу понять, как такое могло случиться с этими женщинами, восхищавшими меня своей твердостью и стремительностью духовного роста. И как допустили власти, что в городе, находившемся под неусыпным контролем ФСБ (без особого разрешения сюда не допускали даже спешивших на помощь психологов), в открытую началась вербовка в партию Грабового, обещавшего воскресить погибших.

Но факт тот, что группа матерей стала летать в Москву на сеансы «мессии». После того как выступление Сусанны в защиту Грабового не раз показали по телевидению, многие москвичи спрашивали: неужели эти несчастные женщины просто сошли с ума от своего горя? К сожалению, приходится предположить, что в этом мог быть и чей-то коварный умысел: если не свести самых громких с ума, то хотя бы скомпрометировать их в общественном мнении. Их непрестанно укоряли в прессе: позорите, мол, честь осетинской женщины — «настоящее горе должно быть тихим».

Однако раскол после спец¬операции с Грабовым стал неизбежен. Отчаявшись переубедить «очарованных», Эмма Тагаева решила, что нужно уводить единомышленников из обжитого офиса.

Своими руками они делали ремонт в арендованной комнатушке ДОСААФа, на собственные средства — из компенсаций за погибших — закупали оргтехнику, подключились к интернету… «Голос Беслана» был зарегистрирован в январе 2005-го. Сразу решили, что распределением гуманитарки и вообще никакими социальными вопросами заниматься не будут. В их уставе записана одна цель: «Содействие проведению объективного расследования террористического акта».

На первый взгляд в той отвергнутой жалобе, о которой говорилось вначале, шла речь всего лишь о процедуре: «Голос…» просил высшую судебную инстанцию республики обязать низшую (райсуд) рассмотреть по существу заявление об оскорблении деловой репутации их общественной организации Собранием представителей г. Владикавказа (городской Думой). Формально республиканский суд имел право проштамповать отказ райсуда, сославшись на то, что о защите чести и достоинства надо, мол, подавать другой иск. На самом же деле судьи понимали, сколь лицемерен их «добрый совет». Ведь, по сути, в жалобе шла речь не просто об оскорблении репутации, а о скандале с распределением квартир городским собранием.

В свое время глава района Ходов предлагал учредителям «Голоса…» войти в комиссию по распределению жилья. Эмма и Элла отказались: некогда из-за судов, да и не соответствует это дело их уставу… Но когда в организацию стали приходить люди с жалобами, что кто-то из потерпевших вообще не имеет жилья, а другие, «избранные», получив новые квартиры во Владикавказе, продолжают жить в Беслане, в своих прежних, тоже благоустроенных квартирах, Эмма Тагаева решила написать запрос председателю правительства РСО — Алании Н. Хлынцеву: «По каким критериям и почему тайно от общественности выделяется жилье? Просим предоставить официальную информацию…». Запрос был послан еще в январе 2007-го. Ответ пришел только в нынешнем марте. К так называемой программе социальной поддержки (на нее выделено 20 миллионов, половина — из городского, половина — из республиканского бюджета) приложен список 37 «поддержанных». Странно: квартиры, судя по списку, начали давать еще с осени 2004-го, а программа была принята только 10.11.06. В этом официальном документе немало и других странностей, но ими — повторю — должна заинтересоваться прокуратура.

Вернусь к отвергнутой жалобе. Ведь в ней шла речь совсем о другом документе: о письме местных депутатов, которые, узнав про запрос «Голоса…» в правительство, сильно оскорбились и дали (на страницах местной газеты «Жизнь Правобережья») такую вот отповедь «неблагодарным»:

«…Понимая, как тяжело жить в домах, из окон которых каждый день взираешь на останки школы, в которой погибли сотни детей, мы сами, по доброй воле, приняли и второй год реализуем программу социальной поддержки пострадавших и пытаемся в меру наших возможностей помочь переехать на постоянное место жительства тем, кому уже невозможно жить в Беслане… Именно из этих благородных побуждений, несмотря на значительный дефицит средств городского бюджета и на то, что в г. Владикавказе более 6500 человек стоят в очереди на получение жилья почти 20 лет, мы единогласно проголосовали и в 2006 году, и в 2007 году за то, чтобы эта программа продолжала работать.

…Однако если будет и дальше продолжаться давление на нас со стороны различных лиц и организаций, в частности, общественной организации «Голос Беслана», то мы будем вынуждены принять (с большим сожалением) решение о приостановлении…».

Самый замечательный абзац хотелось бы выделить особо:

Ну про ответственность перед законом я заикалась уже дважды. Что касается совести… Стоит ли объяснять, какую реакцию вызвало это письмо у жителей города, когда им со страниц газеты откровенно заявили, что они для депутатов — никто и ничто. Тут, мол, «добрая воля», «благородные побуждения», а вы лезете с подозрениями… Разве плохо, что хоть некоторым помогали? Просто выбирали тех, «кому уже невозможно жить в Беслане».

В этот приезд меня поразило, что в похорошевшем от новостроек городе атмосфера сгущается такая, что всем (!) становится невмоготу жить. Ведь не сказали же им правды. И люди начинают себя чувствовать невольными предателями своих погибших детей.

Да, в отличие от пострадавших в других терактах (многие из них даже рубля от государства не получили), бесланчанам были выплачены приличные (по нашим российским меркам) компенсации. Их возят в санатории, отправляют в лучшие больницы. В Беслан хлынула гуманитарка со всего света. Но вот что выяснилось: материальная помощь совсем не лечит, почти не утешает, наоборот, порой ломает души страдающих людей. Тем более когда люди сознают, что не из сострадания расщедрилось к ним государство, а — с корыстью: пытается хоть как-то «расплатиться» за свою преступную, так и не признанную вину.

Говорят: горе сплачивает людей. Так и было — я видела это собственными глазами — на первых порах в Беслане. А потом испугавшаяся власть начала их разными кощунственными методами разъединять, настраивать друг против друга. Тот «квартирный» эпизод — рядовой в числе благодеяний, которыми покупается покорность. Население провинциального городка привыкло жить скромно, многие серьезных денег и в руках-то никогда не держали, а тут тебе — как с неба падают дорогой компьютер, машина, поездка за рубеж… Раздавались потерпевшим и должности, которым эти люди не соответствуют. Вот была в Беслане неплохая районная газета, и был среди потерпевших яростный борец за правду Эльбрус Тедтов, отец погибшего ребенка. Сделали Эльбруса главным редактором «Жизни Правобережья». Он часто печатает в газете свои невразумительные заметки, и главная его мишень — «Голос Беслана».

По моей просьбе Эмма и Элла составили перечень действий, предпринятых «Голосом…» для «объективного расследования», как записано в их уставе. Получилось семь страниц. Десятки ходатайств, сотни замечаний на судебные протоколы, кассационные и надзорные жалобы… Они ходили, как на работу, на все суды, записывали, если у них не отбирали диктофон, свидетельские показания (все это очень пригодилось для Страсбурга). Чего стоило потерпевшим вновь и вновь выслушивать подробности гибели своих близких, трудно себе представить. Но Эмма говорит: «Если бы не наша борьба, не знаю, как бы я выжила».

Многих отчаявшихся спасает сегодня стойкость «Голоса...». На суде я познакомилась с двумя новыми членами организации. У одного из этих мужчин погибли при теракте четверо. У другого — двое, а через месяц он похоронил еще и отца — старик после трагедии не мог ни есть, ни пить, умер от истощения. Встретиться с третьим активным мужчиной «Голоса…» не удалось, он — в больнице. С судебного заседания, где организацию лишали юрлица, его увезла «скорая» — инфаркт.

«…Беслан — это не только горе… Беслан — это преподнесенный урок всем нам. Урок истинных ценностей», — пишет Элла Кесаева в статье «Терроризм — метод управления страной» (ее опубликовала газета «Осетия. Свободный взгляд»). И — дальше: «В Беслане мы своими глазами увидели, что для наших властей жизнь человеческая ничего не стоит… Террористы захватили школу, мучили наших детей, но как назвать тех, кто отдавал приказ о применении огнеметов, танков, бэтээров по спортзалу, полному заложников?».

…К руинам школы, давно ставшим священным местом паломничества, идем вместе с Виссарионом Асеевым. Он сопровождал меня и в первый раз, три с половиной года назад. Теперь Виссарион уже не депутат, живет под подпиской о невыезде, ждет суда за одиночный пикет, который провел недавно во Владикавказе. Наивно, конечно: поставил на центральной площади стол с плакатом: «Вступайте в ряды общественного движения против Путина» — и собирал подписи. Но сам Виссарион считает пикет успешным: все-таки на глазах у толпы милиционеров не побоялись подписаться семь человек. Как и большинство бесланчан, Асеев убежден, что штурм начался после взрыва, который произошел не из-за небрежности террористов, а был спешно спровоцирован извне, чтобы не допустить ожидаемого на переговоры Масхадова.

…В спортзале по-прежнему цветы, бутылки воды, игрушки. И улыбки погибших детей на фотографиях, опоясывающих плотной лентой изрешеченные снарядами стены. Посередине стоит большой деревянный крест. В прошлом году школу собирались снести и на ее месте воздвигнуть православный храм. Потерпевшие запротестовали: ведь среди погибших заложников половина — мусульмане. Да и как можно ровнять с землей место преступления, когда еще не было объективного расследования?

Теперь обсуждается новый красивый проект. В центре — огромная стеклянная стела, внутри должны как-то возникать учебники, дневники детей. Спортзал на этот раз предлагается сохранить. Но весь мемориал — обнести каменной стеной.

Стеной в шесть метров высоты.

P.S. На фронтоне школы появился стенд с надписью: «Храм светлых душ». Над входом на кладбище — слова: «Город ангелов». Конечно, единственное утешение в этой неизбывной трагедии — вера в то, что у Бога все живы. Часть потерпевших возили недавно в Мекку, других, еще раньше, — в Иерусалим. На той встрече с матерями Путин признался, что и он, когда был в Иерусалиме и стоял перед Гробом Господним, вспоминал о Беслане. Что ж, наверное, и президент иногда думает о вечной жизни. Так что ему тоже можно посочувствовать.